Обаятельный вор-домушник так удачно заявился в квартиру очередного «клиента», что помимо солидной поживы и бонусной выпивки успел переместиться в древнюю Москву, где отметился неслыханными талантами мгновенной адаптации, а затем и благополучно вернулся, вовремя узрев в глазке чужой квартиры милицию. Получать очередной срок рецидивист Жорж Милославский ох как не хотел, а случайно оставленный учёным белый халат подсказал идеальный план побега... Одному богу известно, по какой же именно причине Леонид Гайдай оставил напротив судьбы виртуозного «шнифера» большой знак вопроса. То ли режиссёр и в самом деле решил, что итог погони ментов за вором «утяжелит» фильм. То ли настолько не хотел отправлять его за решётку, что оставил на откуп зрителям дальнейшую хронику событий. Да, вырезанную сцену задержания Жоржа на речном трамвайчике спустя годы восстановили в короткометражке «Чёрные перчатки», но это нечто вроде фанатского творчества, раз сам создатель переиграл такой исход. Почему же Гайдай пощадил Милославского? Уж не яростный патриотизм ли преступника стал всему причиной? С троицей Трус, Балбес, Бывалый Леонид Иович ведь так не церемонился.
Кстати о создателях. Михаил Булгаков находился под впечатлением от книжного Остапа Бендера и посчитал удачным решением включить своего великого комбинатора в пьесы «Блаженство» и «Иван Васильевич». Особых симпатий жулику Михаил Афанасьевич между тем не расточал, это ведь не Воланд со свитой в конце концов! Зато Гайдай время спустя превратил закоренелого уголовника в блистательного лицедея, который вполне заслуженно рисуется, приписывая себе статус артиста больших и малых академических театров. Сыграть этот магистр воровских наук способен кого угодно, и женский голос идеально подделать тоже. Леониду Куравлёву, к слову, это звуковое копирование в телефонной будке никак не давалось. Поэтому Гайдай пожалел подшефного и попросил Наталью Кустинскую выручить коллегу по площадке. Но всё в остальное в гениальной советской комедии Куравлёв творил исключительно сам, выдав один из самых популярных образов в своей выдающейся карьере.
Тут стоит напомнить, что Леонид Вячеславович тоже успел пообщаться с Остапом Бендером, когда исполнял мелкого авантюриста Шуру Балаганова в экранизации «Золотого телёнка». И в неофициальном соперничестве с «сыном турецкоподданого» в исполнении Юрского ещё неизвестно, кто кого переиграл! Милославский не нуждается ни в группе поддержки, ни в толпе почитателей. Не грезит ни о Рио-де-Жанейро, ни о белых штанах. Элегантный волк-одиночка с обильной копной на голове, аккуратными усиками и модным платком на шее привык устраивать настоящее соло воровского искусства, и уже по одной сцене в квартире Шпака мы понимаем, какой солидный опыт у этого взломщика за плечами. Он действует быстро, умело, не тратя ни одной лишний секунды. При этом каждая деталь его фигуры подчёркивает его нахальство. Кстати, Булгаков в итоге вырезал реплику Жоржа о «двух каналах» из второй пьесы с участием персонажа, указывающую его на лагерное прошлое. В фильме же мы долгое время можем только догадываться, попадался ли он прежде в лапы милиции. Важнее то, что без своего ремесла Милославский – как стоматолог без бормашины. Имея очевидную тягу к красивой жизни, в том числе и с риском быть застигнутым врасплох, Жорж всецело полагается на мастерство импровизации, хотя его с трудом хватает на одного бдительного управдома. Какая ирония!
В экранизации Милославскому ещё и поубавили «достижений»: в книге он впридачу к медальону у шведского посла умыкнул панагию у патриарха. И Кемскую волость за здорово живёшь отдал, да-да. Киношный Жорж болеет за родину не на словах, а на деле, что, впрочем, не мешает ему козырять жутко дефицитными в те годы сигаретами «Мальборо», заложив основы отечественного продакт-плейсмента, и впечатлять иностранного гостя ручкой с раздевающейся девицей. Умению Жоржа подлаживать обстоятельства под себя остаётся только завидовать. Его энергию бы – да в полезное русло! С женщинами он обходится подчеркнуто нейтрально. Очаровал бы любую, но ему это не интересно – характерная черта авторитета. Ещё забавный нюанс: не похоже, что Милославский так уж алчен до денег и заморского шика. Гораздо вероятнее, что его, как прирождённого игрока, сильнее будоражит сам процесс, ощущение ходьбы по краю. При этом, когда надо, физически крепкий домушник способен постоять за себя или неслабо так напугать – вспомним сцену с облачением в рыцарские доспехи. Вот и получается так, что парень оказался слишком хорош, чтобы покинуть сцену тривиально и бесславно.
В одной из самых любимых народом советских комедий всё прекрасно, и её условный антагонист – в том числе. Милославский бесподобен в амплуа культурного вора, который «работает» исключительно с хапугами и никогда не опустится до простых трудяг. Обокраденный Шпак, будем честными, на невинную жертву уж точно не тянет и вызывает гораздо больше отторжения. Что характерно, выдавая на ходу высокопарные обороты, Жорж (ну или Георгий, если точнее) не перестаёт быть парнем из народа, хлёстким в формулировках. «Положь трубку!», «задавлю, шляпа!», «что ж ты молчишь, сволочь?» – и вот это вот всё. Гений взлома получился не как продукт тогдашней системы, а как нечто вневременное – под стать сюжету о перемещении между эпохами. Глядя на Милославского, мы не сомневаемся, что этому человеку доступна более-менее объективная оценка всего происходящего, без попытки радикально что-то изменить. Вместо этого он как обычно ловко приспособится, не утратив яркой индивидуальности. Этот персонаж словно режиссёрско-актёрский вызов надоевшей к 70-м социалистической одинаковости, что, конечно, никак не сочетается с настоящим артистизмом. Поэтому сделаем вид, что самозваный князь сумел ускользнуть от погони и раствориться в вечности. Он это заслужил.