Рим., 89 зач., V, 10-16
Мы только что слышали слова апостола Павла из Послания к Римлянам — текст, в котором открывается милость и любовь Бога к падшему человечеству: «Ибо если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его, то тем более, примирившись, спасёмся жизнью Его» (Рим. 5:10).
Давайте на мгновение остановимся и осознаем, что именно здесь сказано. Писание говорит о нас как о врагах Бога. В нашем повседневном обиходе слово «враг» несколько замылилось. Мы называем врагом неприятного коллегу, с которым не здороваемся, или соседа, с которым судимся за участок. Это неприязнь, это дистанция. Но библейское понимание вражды куда жестче и честнее. Враг в Писании — это тот, кто вонзит тебе нож, когда ты будешь слабее его; тот, кто сжигает твой дом и губит твоих детей, насилует жену, травит ядом скот и рабов. Ветхозаветное слово «ойев» описывает не просто недруга, а того, кто активно желает твоей смерти.
Теперь представьте себе эту ситуацию в человеческом измерении. У вас есть враг. Не просто оппонент, а тот самый лютый ненавистник, который методично разрушает вашу жизнь и радуется вашим бедам. И вы точно знаете: стоит вам проявить слабость, он этим воспользуется. Что сделает любой из нас в такой ситуации? Максимум — закроется на все замки и постарается забыть о существовании этого человека. В лучшем случае — проигнорирует.
Но Бог поступает иначе. Зная, что мы — те самые враги, чья злоба направлена лично на Него, Он не просто терпит нас. Он отдает Своего Сына — Своего Ребенка. Он приводит Его в дом врага. Это не жест сильного безумца, который надеется на благодарность. Это жертва, принесенная с полным знанием того, что случится: Сын будет убит теми, к кому Он пришел. Представьте себе картину: вы отдаете своего ребенка тому, кто протягивает ему отравленную конфету. И ребенок знает, что она отравлена, но ему нужно съесть ее, чтобы наступил мир. И именно через эту смерть — смерть от рук врагов — совершается примирение.
Апостол Павел использует здесь греческое слово «катэллагэмэн». В нем важно два оттенка. Во-первых, страдательный залог: не мы примирились с Богом, а мы были примирены. Действие совершено над нами, когда мы сами на это были неспособны. Во-вторых, это не просто перемирие, когда враждующие стороны заключили договор и разошлись по окопам. Это полная перемена состояния: мы переведены из статуса врагов в статус друзей Божиих.
Но апостол не останавливается на примирении. Он ведет нас дальше: «Тем более, примирившись, спасёмся жизнью Его». Это крайне важно. Смерть Христова — это не финал, а путь к тому, чтобы мы получили доступ к Его жизни.
Мир, в который мы рождаемся, Писание определяет очень конкретно — он лежит во зле и представляет собой царство смерти. У этого царства есть владыка, и подать, которую он взимает, жёстка и неотвратима. Мы пытаемся от неё откупиться: кто-то делает бесконечные операции и инъекции ботокса, кто-то едет на дорогие курорты в надежде продлить молодость, кто-то глушит страх наркотиками, алкоголем, блудными оргиями. Но всё это лишь временные заплатки. Смерть главенствует среди нас на земле. Она неумолимо забирает силы, красоту и, в конце концов, саму жизнь.
Христос приходит в это царство не для того, чтобы «подлечить» его граждан. Это очень распространённое, но опасное заблуждение. Многие воспринимают христианство как духовную терапию, помогающую получше устроиться здесь, на территории смерти. Но Христос приходит не для того, чтобы просто подлечить наше деградирующее, агонизирующее существование. Он камня на камне не оставляет от самого царства смерти.
Когда святитель Иоанн Златоуст комментирует это место, он подчеркивает: апостол ведет нас от меньшего к большему. Если смерть Христа совершила невозможное — превратила врагов Божиих в примиренных, то Его воскресшая жизнь тем более способна провести нас сквозь последнюю черту в полноту бытия.
И здесь кроется ответ на очень частый и очень горький человеческий вопрос. Нередко приходится слышать от людей, стоящих на пороге вечности или просто измученных жизнью: «Я не хочу жить вечно. Жить так, как я живу сейчас, вечно — это проклятие, а не благо». И с чисто человеческой точки зрения они правы. Если вечность — это бесконечное повторение нынешнего опыта боли, старения, потерь и увядания, то кому она нужна?
Благая весть в том, что Господь предлагает нам не это. Мы спасаемся не просто бесконечным продолжением, а именно жизнью Его. Это совершенно иное качество существования. Это жизнь, в которой теряет силу закон распада. Это возвращение человеку того достоинства, которое было утрачено в Ветхом Адаме. Первый Адам, по замыслу Творца, был не просто безгрешным существом, но царем и священником творения. Это утерянное царственное и священническое достоинство восстанавливается во Христе. Мы становимся сынами Божиими не юридически, а онтологически — через вхождение в Его жизнь.
«Спасёмся жизнью Его» — это означает, что уже здесь, а не где-то за гробом, в нас начинает течь эта новая реальность. В момент, когда благодать Святого Духа входит в человека, он соприкасается с вечностью. Это не логика «здесь помучаюсь — там отдохну». Это логика преображения. Христианин не откладывает жизнь с Богом на потом. Он входит во врата Царствия Небесного здесь и сейчас, посреди этого ещё не преображённого, лежащего во зле мира. И радость этой новой жизни сильнее страха последнего врага.
Блаженный Августин, размышляя над этим текстом, говорил, что никто, кроме Самого Бога, не мог бы так возлюбить нечестивых и врагов. Эта любовь, отдавшая Сына на смерть ради тех, кто ненавидит, и есть единственная сила, способная превратить мерзавца в святого, а жителя царства смерти — в наследника Царствия Небесного. Аминь.