В феврале 1974 года Солженицына выслали из СССР. «Архипелаг ГУЛАГ» уже вышел на Западе, а оттепель давно закончилась. Но связь между этими событиями глубже, чем кажется.
В декабре 1973 года в Париже вышел первый том «Архипелага ГУЛАГ». А через два месяца, 13 февраля 1974 года, Александра Солженицына посадили в самолёт и отправили во Франкфурт. Между этими двумя событиями уместилась целая эпоха советских страхов и расчётов.
Книга, которую не планировали публиковать
Солженицын закончил «Архипелаг» ещё в 1968 году. Шесть лет рукопись хранилась тайно, переписывалась на микроплёнки и передавалась доверенным людям. Публиковать её автор не собирался, пока жили свидетели, которым это могло навредить.
Всё изменилось в августе 1973-го. КГБ обнаружил один из тайников. Помогавшая Солженицыну Елизавета Воронянская была вызвана на допрос и после многочасового давления указала, где хранится экземпляр. Через несколько дней она повесилась. Или, по крайней мере, так гласила официальная версия.
Узнав об этом, Солженицын дал сигнал своим западным издателям: печатать немедленно. Книга, которая могла ждать ещё годы, вышла в свет вынужденно, под давлением обстоятельств.
Почему именно 1974 год
Кремль оказался в ловушке. Арестовать Солженицына, нобелевского лауреата 1970 года, означало вызвать международный скандал. Но и терпеть «Архипелаг» было невозможно: книга описывала лагерную систему с такой документальной подробностью, что отрицать её содержание не получалось.
Решение о высылке принималось на уровне Политбюро. Андропов, возглавлявший КГБ с 1967 года, давно настаивал на том, чтобы «решить вопрос с Солженицыным». Брежнев колебался. По воспоминаниям помощника генсека Александрова-Агентова, Леонид Ильич не любил резких шагов и предпочитал, чтобы проблемы как-нибудь рассосались сами.
Но «Архипелаг» не рассасывался. Западная пресса цитировала книгу ежедневно. И Политбюро проголосовало за депортацию.
Тень хрущёвской оттепели
Хрущёв умер 11 сентября 1971 года, за три с лишним года до высылки Солженицына. Но именно его решения создали ту цепочку событий, которая привела к февралю 1974-го.
Вот как это работало. В 1962 году Хрущёв лично разрешил публикацию «Одного дня Ивана Денисовича» в журнале «Новый мир». Это было политическое решение: Хрущёву нужен был аргумент против сталинистов в партии, и лагерная повесть подходила идеально. Солженицын из безвестного учителя математики превратился в знаменитого писателя.
А потом оттепель закончилась. Хрущёва сняли в октябре 1964 года, и новое руководство начало закручивать гайки. Но отменить уже сделанное было нельзя. Солженицын стал фигурой мирового масштаба, его рукописи уходили на Запад, а советские ведомства уже реагировали не на один журнал, а на международный скандал вокруг автора.
Я иногда думаю: понимал ли Хрущёв в 1962 году, что открывает ящик Пандоры? Скорее всего, нет. Он думал категориями текущей политической борьбы, а не долгосрочными последствиями для системы.
Что было в «Архипелаге» такого опасного
О лагерях к 1973 году знали многие. Мемуары выходили на Западе, «самиздат» циркулировал внутри страны. Почему же именно «Архипелаг» вызвал такую реакцию?
Главное отличие: масштаб и метод. Солженицын собрал свидетельства 227 человек, прошедших через лагеря, и выстроил из них систему. Книга показывала не отдельные злоупотребления, а механизм. Как людей арестовывали, как допрашивали, как этапировали, как распределяли по лагерям, как заставляли работать и как они умирали.
При этом Солженицын сознательно начинал историю репрессий не со Сталина, а с Ленина и первых лет советской власти. Для кремлёвского руководства это было особенно неприятно, потому что рушило удобную конструкцию «культа личности»: мол, виноват один Сталин, а система в целом здорова.
Реакция внутри страны
Большинство советских граждан «Архипелаг» не читали. Книгу не публиковали в СССР до 1989 года, а за хранение «самиздатовских» копий можно было получить срок по статье 70 УК РСФСР (антисоветская агитация).
Но слухи распространялись быстро. Люди слушали «Голос Америки» и Би-би-си, несмотря на глушилки. Кто-то пересказывал услышанное на кухнях. И постепенно формировалось ощущение, что власть скрывает что-то настолько масштабное, что боится даже спорить с одним писателем.
А вот реакция интеллигенции оказалась неоднородной. Часть поддержала Солженицына открыто: Сахаров, Лидия Чуковская, Владимов. Другие промолчали из страха. Третьи, и таких было немало, подписали коллективные письма с осуждением. Среди подписантов были известные писатели и учёные, которых собирали по партийным организациям и просили «выразить позицию».
День высылки
13 февраля 1974 года к Солженицыну пришли с ордером на арест. Его отвезли в Лефортово, предъявили обвинение в измене Родине и объявили о лишении советского гражданства. В тот же день посадили в самолёт до Франкфурта.
Операция была спланирована так, чтобы всё произошло за один день. Никакого суда, никакой возможности для защиты. Жену и детей выпустили позже, в марте.
Я читал стенограмму заседания Политбюро от 7 января 1974 года, где обсуждались варианты. Суслов предлагал суд. Андропов настаивал на высылке, потому что суд привлёк бы ещё больше внимания. Победила позиция Андропова.
Последствия, которых не ждали
Кремль рассчитывал, что высылка решит проблему. Солженицын окажется далеко, интерес угаснет, и жизнь вернётся в привычное русло.
Вышло наоборот. «Архипелаг ГУЛАГ» стал мировым бестселлером. Его перевели на десятки языков. Западные левые интеллектуалы, многие из которых симпатизировали СССР, начали пересматривать свои взгляды. Французские «новые философы» во главе с Андре Глюксманом прямо называли книгу Солженицына поворотной точкой.
Внутри Советского Союза высылка создала прецедент другого рода. Стало ясно: власть не способна ответить по существу. Она может только замолчать или выгнать. И это понимание, тихое и медленное, работало против системы следующие пятнадцать лет.
Что связывает оттепель и 1974 год
Связь проста, хотя не очевидна с первого взгляда. Хрущёв в 1956 году на XX съезде приоткрыл дверь, рассказав о преступлениях Сталина. В 1962 году он приоткрыл её ещё шире, разрешив «Один день Ивана Денисовича». Но закрыть эту дверь обратно уже не получилось.
Брежневское руководство пыталось. Оно свернуло десталинизацию, запретило упоминание лагерей, убрало из учебников самые жёсткие оценки сталинского периода. И всё же информация продолжала просачиваться, потому что слишком много людей уже знали правду, потому что рукописи существовали и копировались.
«Архипелаг ГУЛАГ» стал кульминацией этого процесса. Книга собрала то, что разрозненно знали тысячи людей, и превратила частные воспоминания в исторический документ.
Хрущёв этого не планировал. Он хотел контролируемой критики Сталина в рамках партийной повестки. А получилось нечто совсем другое: литература вышла из-под контроля, и остановить её уже не мог ни Хрущёв, ни тем более его преемники.