– Нин, а я нам кредит оформил, всего на четыре года!
Геннадий стоял в дверях кухни, расставив ноги в стоптанных домашних тапках, и улыбался так, словно принес домой не меньше чем выигрышный лотерейный билет. В левой руке он держал помятую папку с документами, правой уже тянулся к чайнику, проверяя, не осталось ли там заварки. Нина как раз домывала сковороду после ужина, гречневая каша с грибами сегодня удалась, и она была в том ровном, спокойном расположении духа, которое обычно предшествует вечернему чаю с мятой и просмотру какой-нибудь кулинарной передачи.
Она выключила воду, вытерла руки вафельным полотенцем, висевшим на крючке у плиты, и обернулась. Геннадий уже успел плюхнуться на табурет, разложить бумаги и теперь смотрел на нее с тем особенным выражением, какое бывает у человека, ожидающего бурной благодарности. Нина знала это выражение. За тридцать пять лет совместной жизни она выучила его наизусть, как таблицу умножения, которую помнила еще с бухгалтерского училища.
– Какой кредит, Гена? – спросила она спокойно, присаживаясь напротив и пододвигая к себе кружку с остывшим чаем.
– Потребительский, – он даже причмокнул от удовольствия, разглаживая ладонью лист с графиком платежей. – Всего на четыре года. Сумма – миллион. Ну, с процентами, конечно, побольше выйдет, я посчитал, миллион двести примерно. Но это же ерунда, Нин, мы с тобой вдвоем быстро выплатим. Ты же у меня голова, бухгалтер, всегда умела деньги считать. А я таксую теперь, подработка есть. Нормально все будет.
Нина взяла папку, раскрыла. Договор был составлен по всей форме, с печатями, подписями, мелким шрифтом на восьми страницах. Она пробежала глазами основные пункты, нашла процентную ставку, сумму ежемесячного платежа, дату первого списания. Цифры были неприятные, но не катастрофические, если подходить к делу с умом. Вот только одного она пока не понимала.
– И на что же ты взял кредит? – спросила она, поднимая глаза от бумаг. – У нас вроде крупных трат не планировалось. Машина старая, но ездит, ты сам говорил, еще года два протянет. Ремонт мы сделали три года назад, обои переклеили, сантехнику поменяли. На что миллион?
Геннадий откашлялся. Он отвел взгляд, посмотрел куда-то в угол, где на холодильнике висел магнитик с изображением котенка, привезенный племянницей из Анапы, и произнес уже менее уверенным тоном.
– Тут такое дело, Нин. Понимаешь, есть одна ситуация. Вернее, не ситуация, а так, необходимость. Надо помочь хорошему человеку.
– Какому человеку? – Нина все еще держала папку в руках, но пальцы ее слегка похолодели. Она знала этот тон. Так Геннадий говорил, когда собирался сообщить что-то неприятное, маскируя его под нечто само собой разумеющееся.
– Полине. Ну, ты ее не знаешь. Она продавец в магазине косметики, в «Лазурном», что у метро. Мы с ней иногда кофе пьем, когда я ее подвожу. Она хорошая, добрая, только жизнь у нее не очень складывается. А тут такое дело – она замуж выходит. За Федора, он на складе мебели менеджером работает. Хороший парень, рукастый, непьющий почти. Свадьба у них на носу, а денег не хватает. Ну я и подумал – давай поможем людям. Все-таки не чужие.
Повисла пауза. Нина аккуратно закрыла папку, положила ее на край стола, поправила салфетку под сахарницей. Чайник на плите тихо закипал, выпуская струйку пара. За окном темнело, в соседнем доме уже зажглись окна, и кто-то на девятом этаже включил телевизор, синий свет мерцал за незадернутыми шторами.
– Не чужие, значит, – повторила Нина, и голос ее прозвучал ровно, без вопросительной интонации. – А кто она тебе, эта Полина?
Геннадий заерзал на табурете. Он явно рассчитывал, что разговор пойдет по-другому, что Нина, как обычно, поворчит для порядка, а потом махнет рукой и согласится. За тридцать пять лет она много раз так делала – когда он ввязывался в сомнительные гаражные кооперативы, когда одалживал деньги сослуживцам, которые потом исчезали, когда покупал ненужные запчасти по случаю. Но сейчас было что-то другое, и он это чувствовал.
– Ну, Нин, что ты начинаешь? Друг она мне. Хороший друг. А друзьям надо помогать, ты же всегда так говорила. Вот я и помог. По-мужски.
– Ты взял кредит на миллион двести тысяч рублей, чтобы оплатить свадьбу своей тридцатипятилетней подруге, которая выходит замуж за другого мужчину, – произнесла Нина медленно, словно проверяя калькуляцию. – Я правильно понимаю ситуацию?
– Ну зачем ты так? – Геннадий поморщился. – Зачем ты вот эти свои бухгалтерские штучки включаешь? Не в деньгах же дело. Дело в человеческом отношении. Полина мне как родная, понимаешь? Она в трудной ситуации, ей замуж надо выйти красиво, чтобы как у людей. А Федор этот, он парень хороший, но зарплата у него небольшая, на складе много не платят. Они вдвоем копили, триста тысяч собрали, но на эти деньги сейчас только скромный ужин в столовой устроишь. А Полина хочет нормальную свадьбу, с банкетом, с фотографом, с тамадой. Чтобы все как положено.
– А на что же они триста тысяч потратят, если ты взял кредит на свадьбу?
Геннадий оживился, думая, что лед тронулся и Нина начинает вникать в детали, а значит, уже почти согласилась.
– А это самое интересное. Они решили на Мальдивы махнуть. Представляешь, медовый месяц на островах, пальмы, океан. У них и денег своих хватит как раз на путевку и на карманные расходы. Понимаешь, как складно получается. Я им со свадьбой помог, а они себе отпуск устроят. Все счастливы.
Нина поджала губы. Ей вдруг стало очень смешно, хотя смеяться было, в общем-то, не над чем. Перед ней сидел ее муж, с которым она прожила тридцать пять лет, вырастила сына, пережила девяностые, его сокращения, ее болезни, переезд из общежития в двухкомнатную квартиру, и теперь этот человек с совершенно серьезным лицом объяснял ей, что взял миллион в кредит, чтобы любовница могла выйти замуж за другого и улететь на Мальдивы. И он действительно считал это нормальным. Больше того – он гордился собой. Вот оно, благородство. Вот она, широта души.
– Ну что ты молчишь? – забеспокоился Геннадий. – Ты же всегда за справедливость. Помнишь, сама говорила, что людям помогать надо. Вот я и помог. Мы с тобой люди не бедные, у тебя пенсия, подработка, я таксую. Выплатим потихоньку. Зато у людей праздник будет. А нам с тобой что, мы уже свое отгуляли, так ведь?
– Помню, – сказала Нина. – Я много чего говорила. Значит, кредит уже оформлен. Деньги уже у Полины?
– Ну да, я ей сегодня на карточку перевел. Она так обрадовалась, Нин, ты бы видела. Чуть не плакала. Говорит, вы с Ниной Андреевной просто святые люди, никогда этого не забудем, на свадьбу обязательно пригласим, будем самыми дорогими гостями.
– Пригласим, значит, – повторила Нина, вставая из-за стола. – Самыми дорогими гостями. В прямом смысле дорогими, надо понимать.
Она подошла к окну, посмотрела во двор. Там дворник дядя Коля заканчивал подметать асфальт, укладывая метлу на тележку. Мальчишки играли в футбол у гаражей, их крики доносились даже через закрытое окно. Обычный вечер, обычный спальный район Нижнего Новгорода, обычная жизнь, в которой вдруг образовалась трещина размером в миллион двести тысяч рублей.
– Ладно, Гена, – сказала она, не оборачиваясь. – Раз взял кредит, значит, будем платить. Ты устал, наверное, иди отдыхай. Тебе завтра с утра в такси?
– Да, заказ на семь утра уже есть, в аэропорт везти, – обрадовался он перемене темы. – Так ты не сердишься?
– Я спокойна, – ответила Нина, и это была чистая правда. Она действительно была спокойна. Просто это было совсем другое спокойствие, чем то, с которым она домывала сковороду полчаса назад. Теперь это было спокойствие бухгалтера, обнаружившего недостачу. Холодное, ясное, математическое спокойствие.
Геннадий вышел из кухни, прихватив с собой кружку с чаем. Нина еще постояла у окна, потом села обратно за стол, подвинула к себе папку с кредитным договором и начала читать его внимательно, абзац за абзацем, как читала когда-то квартальные отчеты. Через сорок минут она знала о кредите все. Ежемесячный платеж, даты списания, штрафные санкции за просрочку, номер счета для погашения, контакты банка. Она знала также, где лежат их с Геннадием общие накопления. Девятьсот пятьдесят тысяч рублей в банке на депозите, который они открыли три года назад, чтобы накопить на новую машину. Старая «Лада» действительно дышала на ладан, и они договорились, что еще год-полтора, и купят что-нибудь приличное, подержанную иномарку или новую «Весту». Счет был открыт на имя Геннадия, но Нина имела полный доступ, потому что в свое время настояла на этом, когда еще работала в банковской сфере и знала, как делаются такие вещи.
Она открыла ноутбук, вошла в интернет-банк, посмотрела на баланс. Девятьсот пятьдесят три тысячи четыреста двадцать рублей. Завтра утром она поедет в отделение и переведет эти деньги на свой личный счет. Не из вредности, не из мести. Просто потому, что иначе эти деньги тоже уплывут в неизвестном направлении. Может быть, на медовый месяц, может быть, на следующий кредит, который Геннадий возьмет для какой-нибудь новой Полины. А может, просто растают незаметно, как таяли раньше многие их накопления, потому что Геннадий всегда был человеком широкой души и узкого ума в том, что касалось финансов.
Она выключила ноутбук и пошла в спальню. Геннадий уже спал, похрапывая во сне. Нина легла рядом, но еще долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Она не плакала. Ей было пятьдесят восемь лет, и она давно разучилась плакать по пустякам. Она думала. Вспоминала. Перебирала в памяти другие случаи, другие странности, которые раньше списывала на «ну такой уж он человек». Вот Геннадий задерживается на работе, хотя работы у него уже не было, а было только такси. Вот он говорит по телефону в коридоре, понижая голос. Вот от него пахнет женскими духами, и он объясняет, что подвозил девушку из парфюмерного магазина, вот, пробник подарила. Вот он радостный приходит домой и рассказывает, что помог какой-то знакомой с переездом. Все это были звоночки, и сейчас они вдруг сложились в стройную картину, как кусочки мозаики, которые Нина ленилась собирать, а теперь картина собралась сама собой.
Ей было не больно. Ей было скорее удивительно – как это она столько лет жила с человеком, которого, оказывается, совсем не знала. Вернее, знала, но предпочитала не замечать. А теперь заметила. И цифры, как всегда, все расставили по своим местам. Миллион двести тысяч рублей на свадьбу любовницы. Девятьсот пятьдесят тысяч общих сбережений, которые нужно срочно увести из-под удара. Тридцать пять лет брака, которые пора закрывать, как закрывают убыточное предприятие.
Она уснула около трех часов ночи, и ей ничего не снилось.
Утром Нина встала раньше Геннадия. Сварила кофе, сделала бутерброды с сыром, поставила на стол его любимую кружку с надписью «Лучшему мужу», подаренную на какой-то давний день рождения. Когда Геннадий вышел на кухню, уже одетый для поездки, с ключами от машины в руке, она сидела за столом с чашкой кофе и просматривала ленту новостей в телефоне.
– Доброе утро, Нин, – сказал он бодро. – Ты как, в порядке?
– В полном порядке, – ответила она. – Кофе будешь?
– Нет, опаздываю уже. Слушай, я вчера, наверное, погорячился с этим кредитом, да? Может, не надо было тебе рассказывать так сразу? Но ты же у меня умница, поняла все правильно. Помогать людям надо.
– Помогать людям надо, – согласилась Нина. – Поезжай, Гена, клиент ждать не будет.
Он чмокнул ее в щеку, схватил с тарелки бутерброд и вышел, хлопнув входной дверью. Нина досчитала до десяти, потом подошла к окну и посмотрела, как его машина выезжает со двора. Теперь у нее было время. Много времени до вечера.
Она оделась тщательно, как одевалась всегда, выходя из дома. Светлая блузка, строгий пиджак, удобные туфли на низком каблуке. В сумочку положила паспорт, документы на депозит, банковскую карту. Перед выходом заглянула в зеркало в прихожей. Из зеркала на нее смотрела женщина с короткой стрижкой, седыми прядями у висков и спокойными серыми глазами. Нина поправила воротник блузки и вышла.
В банке было немноголюдно. Она взяла талончик, дождалась своей очереди и подошла к окошку. Девушка-операционист, молоденькая, с бейджиком «Алина», улыбнулась ей.
– Добрый день. Что желаете?
– Добрый день, Алина. Мне нужно закрыть депозитный счет и перевести средства на мой личный счет. Вот паспорт, вот реквизиты.
– Депозит оформлен на ваше имя?
– На имя мужа, но у меня есть доступ к управлению счетом, – Нина протянула доверенность, оформленную два года назад. – Вот документ, заверен нотариально.
Алина изучила бумаги, покивала, застучала по клавиатуре.
– Да, все в порядке. Сумма к переводу?
– Вся сумма. Девятьсот пятьдесят три тысячи четыреста двадцать рублей.
Операция заняла минут пятнадцать. Нина сидела на стуле для посетителей, положив руки на колени, и смотрела, как девушка печатает, сверяется с данными, куда-то звонит для подтверждения. Наконец все было готово.
– Средства переведены. Поступят на ваш счет в течение часа. Что-то еще?
– Нет, спасибо. Вы мне очень помогли.
Нина вышла из банка и остановилась на крыльце. Солнце уже поднялось довольно высоко, день обещал быть теплым. Она почувствовала странную легкость, словно с плеч сняли невидимый груз. Деньги теперь были в безопасности. Это было первое, самое важное дело. Теперь второе.
Она достала телефон и набрала номер.
– Татьяна? Привет. Ты занята сегодня? Можешь ко мне зайти часа в три? Нет, ничего особенного. Просто хочу посоветоваться. Да, юридический вопрос. У тебя же племянница адвокат? Вот и отлично. Жду.
Татьяна пришла ровно в три, как договаривались. Подруга детства, с которой они вместе учились в школе, потом в техникуме, потом работали на одном заводе, пока их не разбросало по разным конторам. Татьяна была женщиной крупной, шумной, с громким голосом и добрым сердцем, и в свои пятьдесят девять лет она обладала запасом жизненной энергии, которому могли позавидовать тридцатилетние.
– Ну, рассказывай, что стряслось, – сказала она, усаживаясь на кухне и принимая из рук Нины чашку с чаем. – Ты по телефону какая-то сосредоточенная была. Я уж перебирала варианты. Заболел кто? Или Генка опять что-то учудил?
– Учудил, – коротко ответила Нина и изложила ситуацию.
Татьяна слушала, не перебивая. Лицо ее, по мере того как Нина говорила, менялось от удивленного к недоверчивому, а потом к возмущенному. Когда Нина закончила, Татьяна стукнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули.
– Вот же козел! – сказала она громко. – Нет, ну ты представляешь! Миллион на свадьбу какой-то девице! А тебе он что на тридцатилетие свадьбы подарил? Сковородку, я помню! Новую сковороду с антипригарным покрытием! И радовался, что дешево взял по акции. А тут миллион налево, ни стыда ни совести!
– Тихо, Тань, соседей разбудишь, – Нина поморщилась, но в глазах ее мелькнула улыбка. – Я тебя не для возмущений позвала. Мне нужен адвокат. Хочу подать на развод и раздел имущества. И еще – как сделать так, чтобы этот кредит остался только на нем.
Татьяна задумалась, помешивая ложечкой в чашке.
– Это ты правильно, Нин. Я бы на твоем месте, честно говоря, ему не только развод, я бы ему голову отвинтила и в форточку выбросила. Но адвокат – это грамотно. У меня Лерка как раз такими делами занимается, бракоразводными. Я ей сейчас позвоню.
Она набрала номер племянницы и коротко переговорила, после чего протянула телефон Нине.
– Держи. Лера говорит, завтра в одиннадцать вас ждет. Запиши адрес.
На следующий день Нина сидела в кабинете Валерии, молодой женщины лет тридцати с цепким взглядом и быстрыми движениями. Кабинет был небольшой, но уютный, с дипломом на стене, с цветком на подоконнике и с кипой папок на столе. Валерия внимательно выслушала Нину, просмотрела копию кредитного договора и документы на квартиру.
– Ситуация понятная, – сказала она. – Нина Андреевна, вы все сделали вовремя и правильно. Деньги перевели на свой счет, это хорошо, это теперь ваши личные средства, не совместные. Кредит муж взял без вашего ведома, хотя формально он взят в браке, но цель кредита – не семейные нужды, а помощь постороннему лицу. Это важный момент. Мы можем попробовать через суд признать этот долг его личным обязательством, не совместным.
– Получится? – спросила Нина.
– Получится, если собрать доказательства. Нужно подтвердить, что деньги пошли на свадьбу Полины. Есть у вас что-нибудь? Переписка, свидетельства?
Нина задумалась.
– Есть запись разговора, – сказала она. – Я вчера вечером включила диктофон на телефоне, когда он опять про Полину рассказывал. Он не знал, что я записываю.
Валерия одобрительно кивнула.
– Хорошо. Это пригодится. В суде, правда, не всегда такие записи принимают, но для стратегии годится. Теперь дальше. Квартира у вас в совместной собственности?
– Да, куплена в браке, двадцать лет назад.
– Раздел будет стандартный, пополам. Но, учитывая обстоятельства, можно попробовать увеличить вашу долю, если докажем, что муж действовал в ущерб интересам семьи.
– Я не хочу увеличивать долю, – сказала Нина. – Я хочу продать квартиру, забрать свою половину и купить себе дом за городом. Мне хватит.
Валерия посмотрела на нее с интересом.
– Вы очень спокойно все воспринимаете, Нина Андреевна. Обычно клиентки в таких ситуациях нервничают.
– А что нервничать? – Нина пожала плечами. – Нервничать надо было раньше, когда я думала, что он просто дурак. А теперь оказалось, что он еще и с заскоком. А на дураков и на тех, кто с заскоком, я нервные клетки тратить не приучена. Я бухгалтер, Валерия. Для меня все это просто цифры. Актив, пассив, дебет, кредит. Вот кредит он взял, пусть сам и платит.
– Ну, хорошо. Я подготовлю исковое заявление. Вам нужно будет подписать. И еще, Нина Андреевна, советую вам пока не сообщать мужу о своих планах. Чем меньше он будет знать, тем лучше для дела.
– Я и не собиралась, – сказала Нина. – Он у меня спросит только тогда, когда повестку в суд получит.
Они попрощались, и Нина вышла на улицу. Было пасмурно, но дождя не было. Она постояла немного у входа, глядя на прохожих, на машины, на вывеску соседнего магазина «Все для дома». Потом одернула пиджак и пошла к остановке. Ей нужно было еще зайти в МФЦ, взять выписку из домовой книги, и в сберкассу, проверить поступление средств. Обычные хлопоты, только теперь каждый шаг был не просто бытовой рутиной, а частью плана, который она себе наметила.
Дома Геннадий появился вечером, уставший, но довольный. Он принес с собой коробку конфет и бутылку вина, что само по себе было событием – обычно он с пустыми руками приходил, считая, что раз он работает, то и добытчик, а остальное по женской части.
– Вот, Нин, решил тебя порадовать, – сказал он, выставляя бутылку на стол. – Конфеты твои любимые, с черносливом. И вино хорошее, не порошковое, настоящее виноградное.
– С чего такая щедрость? – поинтересовалась Нина, разворачивая коробку.
– Да просто так. Настроение хорошее. Полина звонила, сказала, что они уже зал для свадьбы забронировали. Банкетный зал «Уют» на Московском шоссе. Хороший зал, приличный. И фотографа нашли, и тамаду. Все как положено будет.
– Рада за нее, – сказала Нина, и это даже не было сарказмом. Она действительно была рада. Не за Полину, конечно, а за то, что информация поступает прямо из первых рук и записывается на диктофон, который она теперь включала каждый вечер, когда Геннадий начинал рассказывать о делах своей подопечной.
– Она нас с тобой на свадьбу приглашает, – продолжал Геннадий, разливая вино по бокалам. – В качестве почетных гостей. Представляешь, мы будем сидеть за главным столом, рядом с женихом и невестой.
Нина представила себе эту картину. Она, Нина Андреевна, пятьдесят восемь лет, бухгалтер, замужем тридцать пять лет, сидит за свадебным столом рядом с невестой, которой ее муж только что подарил миллион. И рядом Геннадий, гордый, как павлин, радуется, что помог хорошему человеку. Картина была настолько нелепая, что она чуть не рассмеялась вслух.
– Когда свадьба? – спросила она.
– Через три недели. Двадцать второго числа. Так что готовься, Нин, приоденься там, прическу сделай.
– Обязательно, – сказала Нина. – Я подготовлюсь.
Три недели пролетели быстро. Нина действовала методично, шаг за шагом. Она подписала исковое заявление у Валерии, получила подтверждение о переводе средств, собрала все необходимые документы для суда. Параллельно она начала присматривать недвижимость за городом – дома, участки, дачи. Денег от продажи половины квартиры плюс накопления должно было хватить на небольшой, но приличный домик в каком-нибудь тихом месте, с садом, с баней, с верандой. Она мечтала об этом уже много лет, но Геннадий всегда отмахивался – зачем нам дача, у нас огород у тещи есть, ездить далеко, бензин дорогой. Теперь она могла никого не спрашивать.
Геннадий ничего не замечал. Он жил в приятном предвкушении чужой свадьбы, ездил с Полиной выбирать костюм для жениха, помогал заказывать цветы, договаривался с водителем свадебного кортежа. Дома он появлялся все реже, но Нину это не беспокоило. Она даже радовалась, что его нет – спокойнее было.
Однажды вечером, за неделю до свадьбы, он пришел особенно возбужденный.
– Нин, ты представляешь, какое дело. Полина попросила меня быть свидетелем со стороны жениха. Федор не против, он вообще парень покладистый. Представляешь, я буду в ЗАГСе стоять, свидетельство подписывать.
– А со стороны невесты кто? – спросила Нина.
– Какая-то ее подруга, я не знаю. Катя, кажется. Но это неважно. Важно, что я буду участвовать. Это такая честь, Нин.
– Действительно, честь, – согласилась Нина. – Ты смотри, не перепутай там ничего, когда расписываться будешь.
– Я? – он засмеялся. – Я в таких делах аккуратный. Один раз женился, и на всю жизнь.
Нина промолчала. Она подумала, что через пару недель он получит повестку в суд по бракоразводному делу и тогда, наверное, удивится, как быстро пролетела эта «вся жизнь». Но сейчас было не время.
День свадьбы выдался солнечным, теплым, по-настоящему летним. Нина надела светлое платье, которое купила специально по случаю, сделала аккуратную прическу, даже губы подкрасила помадой, что делала редко. Геннадий облачился в новый костюм, купленный неделю назад, надушился и вертелся перед зеркалом, пока Нина не поторопила его – опоздаем.
Они приехали в банкетный зал «Уют» к назначенному времени. Зал был украшен белыми шарами и цветочными гирляндами, в углу играла негромкая музыка, гости уже собирались. Нина оглядела помещение профессиональным взглядом бухгалтера – аренда зала, оформление, столы, закуски, горячее. Она прикинула общую стоимость банкета, и цифра получилась внушительная, но в кредит укладывалась, даже с запасом. Полина не скромничала.
Невеста оказалась молодой женщиной с нарощенными ресницами, ярким маникюром и прической в стиле «ракушка». Платье было пышным, с кружевами и стразами, явно не из дешевых. Жених, Федор, мужчина лет сорока, коренастый, с простым лицом и большими руками, мял в руках букет и явно нервничал. Геннадий подошел к ним, обнял Полину, похлопал Федора по плечу, заулыбался, заговорил о чем-то своем. Нина стояла в стороне, наблюдая.
К ней подошла какая-то женщина, видимо, из гостей.
– Вы мама Полины? – спросила она.
– Нет, – ответила Нина. – Я знакомая.
– А, понятно. А я тетя Федора. Хорошая пара, правда? Мы так рады за них.
– Хорошая пара, – согласилась Нина.
Она не знала, что еще сказать. Она смотрела на Полину, которая щебетала с подружками, поправляя фату, и пыталась понять, что же такое видит в ней Геннадий. Может быть, молодость. Может быть, легкость, с которой она принимает дорогие подарки. Может быть, просто глупость мужскую, которая случается у мужиков после пятидесяти пяти. А может, это и неважно было вовсе.
Гости рассаживались за столы. Нину и Геннадия действительно посадили за главный стол, рядом с женихом и невестой. Нина оказалась между Геннадием и какой-то пожилой парой, представившейся соседями Полины. Геннадий сиял. Он произнес первый тост, пожелал молодым счастья, здоровья и «чтоб все у вас было как у людей». Все выпили, закусили.
Где-то между вторым и третьим тостом, когда гости уже разогрелись и разговоры стали громче, Федор, который до этого сидел тихо и только кивал, вдруг поднялся с бокалом в руке. Он был уже изрядно выпивши, лицо его раскраснелось, галстук съехал набок.
– Дорогие гости! – провозгласил он заплетающимся языком. – Я хочу сказать особое спасибо одному человеку. Вот этому, – он указал бокалом на Геннадия. – Геннадию Павловичу! Если бы не он, не было бы у нас такой красивой свадьбы. Он, можно сказать, все это оплатил. Взял кредит и заплатил. Вот что значит настоящий друг.
За столом повисла неловкая тишина. Кто-то кашлянул, кто-то отложил вилку. Полина дернула Федора за рукав, пытаясь усадить его обратно, но тот не унимался.
– Да, кредит! Миллион! – продолжал Федор, радуясь общему вниманию. – А наши с Полиной сбережения, триста тысяч, мы решили не тратить. Мы на Мальдивы летим, представляете? Послезавтра уже вылет. Медовый месяц на островах. Вот это жизнь! И все благодаря Геннадию Павловичу. Давайте выпьем за него!
Гости зашумели, задвигали стульями. Кто-то начал аплодировать, кто-то засмеялся, кто-то недоуменно пожимал плечами. Нина сидела с каменным лицом, сжимая в руке салфетку. Она посмотрела на Геннадия. Тот, казалось, не замечал двусмысленности происходящего. Он улыбался, кивал, даже руку поднял, как бы принимая благодарность. Но Нина видела, что виски у него вспотели, а улыбка стала натянутой, как резинка на старой шапке.
Полина наконец усадила мужа на место и что-то зашептала ему на ухо, судя по выражению лица, далеко не ласковое. Федор насупился, не понимая, что он такого сказал. Обстановка постепенно разрядилась, гости вернулись к еде и разговорам, но осадок остался. Нина заметила, что на нее начали поглядывать с любопытством. Кто эта женщина? Почему муж этой женщины оплатил свадьбу невесты? Вопросы крутились в воздухе, хотя вслух их никто не задавал.
Остаток вечера прошел скомканно. Нина почти не ела, только пригубила шампанское. Геннадий тоже стал молчалив, не танцевал, хотя его приглашали, и уехали они рано, сославшись на его усталость и завтрашние заказы.
В машине оба молчали. Только когда подъехали к дому, Геннадий сказал, глядя куда-то в руль.
– Ну и дурак же этот Федор. Напился и ляпнул невесть что.
– Он ляпнул то, что думал, – ответила Нина, открывая дверцу. – Идем домой, Гена. Холодно уже.
Через три дня Геннадий получил повестку в суд. Он вошел на кухню, где Нина раскладывала бухгалтерские документы своей подработки, и молча положил листок перед ней на стол. Руки у него дрожали. Он не кричал, не возмущался, просто стоял и смотрел на нее, словно видел впервые.
– Это что? – спросил он тихо. – Развод? Ты подаешь на развод?
– Да, Гена, – сказала Нина, не отрываясь от калькулятора. – Я подала на развод и раздел имущества. Адвокат у меня уже есть. Так что можешь не беспокоиться, все по закону.
– Но почему? – он плюхнулся на табурет, тот самый, на котором сидел месяц назад, когда сообщал о кредите. – Из-за кредита? Из-за Полины? Нин, ну это же глупость какая-то. Я же для людей старался. Я же ничего плохого не сделал. У нас с Полиной ничего не было, клянусь тебе, просто дружба, просто помощь. Ты же всегда говорила, что людям помогать надо.
– Говорила, – Нина наконец подняла глаза. – Но помогать надо своими деньгами, Гена. И не в ущерб семье. А ты взял общий кредит, даже не спросив меня, и потратил его на любовницу. Да, на любовницу, не надо мне тут про дружбу. Я все знаю. Я давно все знаю, просто раньше мне было удобно не замечать, а теперь перестало быть удобно.
– Какая любовница? – Геннадий всплеснул руками. – Да мы с ней просто кофе пили пару раз, я ее до дома подвозил. Ну, может, один раз в кино сходили, когда ты у Татьяны в гостях была. Но это же ерунда, Нина. Это не считается. Ты же моя жена, законная, единственная. Я на тебе женился и другой мне не надо.
– Считается, – сказала Нина. – Все считается. И кредит считается, и кино считается, и духи женские, которыми от тебя пахло по вечерам, тоже считаются. Я бухгалтер, Гена, я все считаю. И баланс у нас с тобой не сходится уже давно.
Он сидел, опустив плечи, и вид у него был растерянный, почти жалкий. Нина смотрела на него без злости, без обиды, даже без особого сожаления. Просто как на человека, с которым она провела большую часть жизни, но который оказался совсем не тем, кем она его считала.
– И что теперь будет? – спросил он.
– Будет суд. Потом раздел квартиры. Квартиру продадим, деньги пополам. Моей половины и тех сбережений, что я перевела на свой счет, мне хватит на домик за городом. Я уже присмотрела пару вариантов в Кстовском районе, недалеко, воздух хороший, тихо.
– Какие сбережения? – он поднял голову. – Ты про те деньги, что на машину?
– Да. Я их перевела на свой счет в тот день, когда ты мне про кредит рассказал. Они теперь мои личные, не совместные. А кредит твой, кстати, тоже твой личный, не совместный. Адвокат говорит, у нас хорошие шансы это в суде доказать.
Геннадий побледнел. До него, кажется, только сейчас начал доходить масштаб произошедшего.
– Ты что же, Нина, – проговорил он медленно, – ты меня без всего оставляешь? Без денег, без квартиры, без жены, да еще с кредитом на шее?
– Я тебя не без всего оставляю, – поправила она. – Половина квартиры у тебя будет. Это приличные деньги. Кредит ты взял сам, сам и плати. На работу устроишься, у тебя руки есть, голова есть, такси есть. Проживешь.
– А ты? Ты как же? Одна в доме за городом?
– Одна, – подтвердила Нина. – Но мне не привыкать. Я и в браке, если честно, последние годы одна была. Так что ничего не изменится, только вид из окна станет получше.
Геннадий встал, прошелся по кухне, остановился у окна. Плечи его опустились еще ниже.
– Я не думал, что так получится, – сказал он тихо. – Я правда не думал.
– А ты вообще думал? – спросила Нина. – Когда кредит брал? Когда деньги Полине переводил? Когда на свадьбу собирался? Ты думал, Нина все стерпит, Нина все простит, Нина у нас дура. А Нина не дура, Гена. Нина просто устала. Очень устала.
Он ничего не ответил. Постоял еще немного у окна, потом вышел в коридор, накинул куртку и ушел. Хлопнула входная дверь. Нина осталась одна. Она закрыла ноутбук, убрала бумаги в папку и налила себе чаю. Чай был горячим, с мятой, как она любила. На душе было пусто, но не тяжело. Скорее, как после сдачи годового отчета, когда все цифры наконец сошлись и можно выдохнуть.
Суд состоялся через два месяца. Геннадий пытался спорить, нанял какого-то знакомого юриста, но его позиция была слабой. Запись разговора, где он сам признавал, что кредит взят для Полины, сыграла свою роль. Свидетельские показания, которые собрала Валерия, тоже. Суд признал кредит личным обязательством Геннадия. Квартиру постановили продать и разделить вырученные средства поровну. Нина получила свою половину и через месяц уже оформляла покупку дома в поселке под Кстовом.
Дом был небольшой, деревянный, с печкой, с верандой и маленьким садом, где росли три яблони и кусты смородины. Нина въехала туда в октябре, когда листья уже облетели и по утрам на траве лежал иней. Первое время было непривычно тихо после городского шума, но она быстро привыкла. Купила теплые тапочки, запаслась дровами для печки, повесила на окна простые ситцевые занавески. Соседи оказались приятными людьми, пенсионерами, которые держали кур и козу. Нина познакомилась с ними, иногда заходила в гости на чай или просто поговорить через забор.
Она продолжала подрабатывать, ведя бухгалтерию двух небольших фирм удаленно. Денег хватало, даже оставалось. По выходным она ездила в город, в торговый центр, покупала что-нибудь для дома, иногда заходила в кафе, брала кофе с пирожным и сидела у окна, глядя на прохожих. Она никуда не спешила. Ей нравилась эта новая, спокойная жизнь, в которой не нужно было никого ждать, ни за кого волноваться, никому прощать глупости.
Иногда она звонила Татьяне, и они подолгу разговаривали. Татьяна сначала возмущалась Геннадием, а потом успокоилась и начала рассказывать новости, слухи, сплетни общих знакомых. Нина слушала, иногда смеялась, иногда качала головой, но никогда не злорадствовала. Она не испытывала к Геннадию ненависти. Скорее, что-то вроде брезгливого любопытства, как к соседу, который сделал глупость и теперь расхлебывает.
Прошел почти год. Август в тот год выдался жарким и сухим. Нина сидела на веранде своего дома, пила холодный компот из смородины и перебирала старые фотографии, которые нашла при переезде и все никак не могла разобрать. Телефон зазвонил, она глянула на экран, Татьяна.
– Привет, Тань.
– Нинка, привет! Ты сидишь? Тогда сядь, сейчас я тебе такое расскажу, ты упадешь просто. Или нет, не падай, а слушай.
– Слушаю, – Нина отложила фотографии и взяла стакан с компотом. – Что случилось?
– Ты не представляешь, что с твоим Генкой творится. Мне Лерка рассказала, она его случайно видела в суде, он там по другому делу проходил, не с тобой. В общем, он год кредит платил честно, но работа у него то есть, то нет, такси сломалось, чинил дорого, пришлось продать машину за бесценок. Устроился сторожем на автостоянку, ночной сменщик, и еще вторую работу взял, тоже сторожем на стройке. Две работы, ночной сторож, представляешь? Он в свои шестьдесят один год по ночам не спит, по стройкам ходит, собак гоняет.
– Две работы, – повторила Нина. – Тяжело, конечно.
– Это еще не все! Слушай дальше. Несколько месяцев назад он перестал платить по кредиту, просрочка пошла. Банк начислил штрафы, проценты, и сумма там уже не миллион двести, а побольше. Генка пытался как-то договориться, но у него не вышло. И вот недавно банк подал в суд о взыскании. Представляешь, что будет? У него после продажи квартиры деньги были, он же свою половину получил. Так он эти деньги, дурак, Полине отдал. Она пришла к нему через месяц после развода, плакала, говорила, что муж ее бросил, что он на Мальдивах с какой-то официанткой познакомился и ушел к ней, а у Полины ни денег, ни жилья, ни работы. И Генка, конечно, растаял, отдал ей все, что у него было. Все до копейки. Думал, она к нему вернется, оценит его жертву.
Нина поставила стакан на стол. Вот это был поворот даже для нее.
– И что Полина?
– А Полина, видимо, оценила. Взяла деньги, купила машину и уехала куда-то в другой город, к очередному ухажеру. Генка остался ни с чем. Вообще ни с чем. Живет в какой-то комнате в общежитии, работает ночным сторожем на двух работах и должен банку. Он даже пытался Полину засудить, чтобы она деньги вернула, но в суде проиграл. Никаких расписок не было, она сказала, что это был подарок. И суд ей поверил.
Нина молчала. Татьяна тоже помолчала, потом добавила.
– Вот такие дела, Нин. Как говорится, за что боролся, на то и напоролся. Ты как, нормально?
– Нормально, – сказала Нина. – У меня компот стынет.
– Чего?
– Компот, говорю, стынет. Из смородины. Сама варила.
– Ну ты даешь, – Татьяна засмеялась. – У нее муж бывший в долговой яме, а она про компот. Нет, ты железная женщина, я всегда говорила.
– Не железная, – сказала Нина. – Просто смородина в этом году хорошая уродилась. Приезжай в гости, я тебе варенья дам.
– Приеду. Ты это, если что, звони. Мало ли.
– Хорошо, Тань. Спасибо, что рассказала.
– Да не за что. Пока, Нин.
– Пока.
Она положила телефон на стол и взяла стакан. Компот действительно остыл и был приятно прохладным, кисло-сладким. Нина допила его, глядя в сад на яблони, которые уже начали ронять первые плоды. Падалица лежала в траве, и над ней кружились осы.
Ей было не жалко Геннадия. Ей вообще не было его жалко. Тридцать пять лет она прожила с человеком, который всегда был склонен к широким, глупым жестам, и все эти годы она его страховала, поправляла, вытаскивала, зашивала дыры. Теперь он остался без страховки, без поправок и без дырозашивательной машинки. И результат был закономерен. Как в бухгалтерии. Если расходы превышают доходы и при этом активы разбазариваются, то рано или поздно баланс станет отрицательным. Это не мораль, это арифметика.
Она вспомнила Полину. Тридцать пять лет, продавец в магазине косметики. Почему она выбрала Федора, а не Геннадия? Геннадий, при всей своей дурости, был человеком щедрым и устроенным. Федор – менеджер на складе, с небольшой зарплатой, с простым лицом и руками работяги. Ответ, вероятно, лежал на поверхности. Федор был ровесником, Федор был простым, Федор не вызывал у Полины желания крутить им как угодно, потому что с Федора нечего было взять. А Геннадий был пожилым, с деньгами, с семьей, с готовностью жертвовать всем ради «хорошего человека». То есть идеальным спонсором. И Полина его использовала ровно до того момента, пока он был полезен. А потом выжала досуха и переключилась на другого. Все просто. Все как в учебнике по финансовой грамотности, только на бытовом уровне.
Нина поднялась, отнесла стакан в дом, вымыла его и поставила на сушилку. Потом вышла на крыльцо и постояла, вдыхая вечерний воздух. От соседского участка пахло дымком – там, видимо, топили баню. Где-то далеко лаяла собака. В небе загорались первые звезды.
Она подумала, что надо бы завтра съездить в город, купить новую тетрадь для учета расходов, старая закончилась. И еще, может быть, зайти в тот самый магазин косметики, «Лазурный», просто чтобы посмотреть, работает ли там еще Полина. Вряд ли, конечно, но было бы интересно зайти и спросить, есть ли у них крем для рук. Без всякого подтекста, просто так, из любопытства.
А может, и не надо. Какая разница?
Она вернулась в дом, закрыла дверь на щеколду и пошла в спальню. Завтра будет новый день. Спокойный, расчетливый, с цифрами и колонками. Такой, какие она любила. Такой, какой она заслужила.