На фото - Мону Лизу достают из секретного тайника, где она находилась во Второй мировой войны, лето 1945 года.
В последние дни августа 1939 года из ворот Лувра выехала машина скорой помощи. Внутри на носилках лежала пациентка четырёх с лишним веков от роду — «Мона Лиза». Музей закрылся «на ремонт», но его директор знал: этот ремонт называется войной, и за лучшим искусством Европы скоро придут. Спойлер: рейх проиграет этот матч всухую. Рассказываю, как французские музейщики шесть лет водили за нос самую отлаженную машину грабежа в истории.
Лувр «закрылся на ремонт»
25 августа 1939 года на дверях Лувра появилось объявление: музей закрыт на три дня. До нападения Германии на Польшу оставалась неделя, и директор Национальных музеев Франции Жак Жожар понимал это лучше многих — в 1930-е он уже участвовал в спасении коллекций мадридского Прадо под бомбёжками гражданской войны в Испании.
Три дня и три ночи сотни людей сотрудники музея, студенты Школы Лувра и работники соседнего универмага снимали картины со стен, скатывали гигантские полотна на валы и заколачивали ящики. В залах пахло стружкой и соломой.
27–28 августа из Парижа пошли первые колонны грузовиков.
1862 ящика.
203 грузовика.
Внутри ехала вся основная коллекция «Лувра»: «Ника Самофракийская», «Венера Милосская», громадный «Брак в Кане Галилейской» Веронезе. Но один ящик отличался от всех.
Три красных круга
Ящики метили цветом по важности: жёлтый круг — основная коллекция, зелёный — особо значимые работы, красный — мировые сокровища. На ящике «Моны Лизы» стояло три красных круга. Единственной во всём музее. Это музейный эквивалент сирены: «беречь любой ценой».
При этом имени картины на ящике не было. Только две чёрные буквы «MN» — без стандартных номеров и пометок, которые несли остальные ящики. Какой именно ящик главный, Жожар сообщил хранителю отдельным письмом. Даже попади бумаги не в те руки, карты сокровищ из них не получалось.
Отдельный транспорт — та самая скорая — тоже выбран не только ради маскировки. «Джоконда» написана не на холсте, а на тополиной доске размером 77 на 53 сантиметра — чуть больше экрана телевизора в съёмной квартире. Дерево возрастом в четыре с лишним века реагирует на любой чих: скачок влажности и доску поведёт. Поэтому картину уложили в специальный футляр, выстеленный красным бархатом, и повезли как лежачего больного — на носилках, под присмотром хранителя.
Кочевая жизнь Джоконды
Первым убежищем стал замок Шамбор на Луаре — туда свезли коллекции для сортировки. Дальше началась кочевая жизнь: Лувиньи, аббатство Лок-Дьё, Монтобан, замок Монталь. И на этом маршруте у картины было два врага — вермахт и микроклимат.
При одном из переездов фургон запечатали наглухо, чтобы держать влажность стабильной. О вентиляции подумали меньше: к концу пути сопровождавший куратор был почти без сознания. Человек чуть не задохнулся, зато доска доехала в идеальных условиях — в этой операции приоритеты расставили именно так.
Аббатство Лок-Дьё, куда «Мона Лиза» приехала летом 1940-го, выглядело надёжно, но стояло на болоте. Уже через три месяца сырость погнала картину дальше в музей Энгра в Монтобане. Там судьба дважды прошла рядом: в декабре 1941-го в хранилище оторвалась потолочная балка, а в августе 1942-го гроза устроила наводнение, и вода подмочила 69 картин. «Джоконда» не пострадала ни разу.
В феврале 1943-го её увезли в замок Монталь. Причина — мост: после оккупации юга Франции музей в Монтобане оказался рядом с переправой через реку Тарн, идеальной целью для бомбёжек. Жожар просчитывал даже это.
Пустые стены для оккупантов
Когда немцы вошли в Париж, Лувр встретил их голыми стенами и гипсовыми слепками вместо оригиналов.
Ни Венеры, ни Ники, ни Джоконды.
Гитлер строил планы гигантского «музея фюрера» в австрийском Линце, нацистские арт-команды выгребали коллекции по всей Европе — и «Мона Лиза» стала бы для них идеальным трофеем. Но к приходу оккупантов её просто не существовало в Париже: Жожар заранее превратил музей в сеть тайников, адреса которых знали единицы.
Помогло и странное обстоятельство. Приехавший в августе 1940-го глава немецкой службы Kunstschutz («охрана искусства») граф Франц фон Вольф-Меттерних оказался не трофейщиком, а музейщиком старой школы: докладывал начальству, что французские коллекции хранятся образцово и трогать их незачем, и мешал тем, кто хотел обращаться с искусством как с добычей.
Это не романтический заговор, а редкая профессиональная солидарность: люди по обе стороны фронта понимали — если шедевры начнут таскать как трофеи, проиграют все.
Сам грабёж, впрочем, никуда не делся: часть залов опустевшего Лувра оккупанты использовали как склад произведений, изъятых у еврейских коллекционеров, перед отправкой в Германию. Немцы, не получив сокровища Лувра, стали грабить простых французов.
А как же соляная шахта?
Красивая легенда утверждает, что нацисты всё-таки добрались до «Моны Лизы» и спрятали её в австрийской соляной шахте Альтаусзее, откуда её вытащили союзники. Шахта и правда была гигантским складом награбленного для будущего музея в Линце.
Но с «Джокондой» документы не сходятся: подлинник всю войну оставался во Франции, а в записях шахты фигурировала копия.
Триумфальное возвращение
В этот день «Мона Лиза» вернулась в Лувр. Фотограф Пьер Жаан снял момент, который облетел мир: из белого тополиного ящика с тремя красными кругами достают доску, пережившую шесть лет дорог, болот, наводнений и оккупации.
Забавная деталь напоследок. Единственный раз, когда «Джоконду» по-настоящему украли, случился в 1911 году: сотрудник Лувра Винченцо Перуджа просто вынес её под рубашкой. В 1939-м Лувр повторил его трюк в государственном масштабе — украл картину сам у себя, чтобы её не украл Гитлер.
Джоконду спасли несколько упрямых людей, решивших, что культура принадлежит не агрессивным покорителям, а всем. Пока такие люди находятся, у «Моны Лизы» — и у нас — всё будет в порядке.