Когда я поступала на психфак, я искренне верила, что через пару лет стану немного Шерлоком Холмсом, только с дипломом. Думала буду смотреть на человека, подмечать, как он крутит ручку или поправляет волосы, и моментально расшифровывать его глубинные конфликты. «По тому, как вы держите ложку в столовой, я вижу, что вас недолюбливала мать», – такая примерно картинка блистательного будущего жила в моей голове. Но реальность оказалась иной. Еще на первом курсе нам дали понять, что все намного сложнее и запутаннее. И даже сейчас, когда я уже заканчиваю университет, вместо эффектных рентгеновских очков у меня только стопка сырых протоколов консультаций и пара диагностических срезов на рабочем столе.
Первый шок случился на третьем курсе, когда я поняла страшную вещь: психология не лечит. И не спасает. В моём воображении профессия была актом спасения – я спускаюсь в тёмный подвал чужой психики и вывожу человека за руку к свету. С таким багажом я шла на свою первую практику в учебное заведение. Я ждала глубоких запросов, экзистенциальных кризисов восьмиклассников и тонкой душевной организации старшеклассников. А получила... усталого педагога-психолога, который сказал: «Нам нужны только данные по социометрии», и подростка, который на мою фразу «Расскажи о своих ощущениях» ответил: «Че, опять психолог? Скажи, че рисовать-то?». Вот она, реальность. Диагностика в учебном заведении – это не столько про «услышать душу», сколько про штамповку протоколов и бесконечных сводных таблиц. Ты сидишь с кучей бланков, считаешь баллы, и твоя главная боль – не судьба ребенка, который нарисовал черное солнце, а то, что сломался принтер и лагает «Excel». Мечта о тонком психологическом контакте разбилась о суровую бюрократию. Я поняла: психолог в госучреждении – это во многом просто аналитик цифр. И это было трудно принять.
Вторая встреча с реальностью случилась во время консультативной практики в колледже. За дверью кабинета впервые оказался реальный человек, а не одногруппник, тренирующийся на мне по ролям. У меня была теория, техники активного слушания, заготовленные фразы. И была девушка с опухшими глазами, которая сказала: «Меня никто не любит. И я не хочу жить». Теория куда-то улетучилась. В голове пронеслась паника: «А вдруг я скажу что-то не то? А вдруг сделаю хуже?». Я вспомнила, что Роджерс говорил про принятие, но сердце колотилось так, что мне казалось, клиентка его слышит. Реальность оказалась нестерпимо тяжелой. Это не консультирование по вопросу профориентации, это чистая боль, которая сидит напротив тебя и требует ответа. Мечта о том, как я элегантно разрешаю конфликты, рассыпалась в прах. Я поняла, что в реальной консультации ты не спасатель, ты просто тот, кто не отводит взгляд.
Я заканчиваю университет. У меня за плечами нет кейсов из частной практики, нет раскрученного телеграм-канала. У меня есть только несколько историй в тонкой папке, полсотни заполненных протоколов и осознание тотальной нехватки знаний. Реальность сегодняшнего дня говорит мне: «Ты ничего не умеешь. Диплом – это просто пропуск». А мечта тихо, но настойчиво шепчет: «Но ты же почувствовала тот миг, когда девочка после паузы сказала: Мне стало легче... спасибо». Именно сейчас, на стыке пустоты между вузом и первой реальной работой, я понимаю главное. Психология – это не магия мгновенных прозрений и не способ решать чужие проблемы с помощью умных книг. Изначальная мечта сдулась, как праздничный шар. Но в этой сдувшейся оболочке я внезапно нашла не пустоту, а тихую, настоящую правду о том, кем я хочу быть. И эта правда совсем не похожа на фильм.
Автор текста: Юлия Радионова,
студентка 4‑го курса направления «Психология» Института педагогики, психологии и социальных технологий Удмуртского государственного университета