В десять утра она была счастливой невестой, а в полдень — отменила свадьбу на 220 человек из-за одной смс
В десять утра Катя ещё не знала ничего.
Если бы ей кто-то сказал, что через два часа её идеальный мир разлетится вдребезги, а свадебное платье так и останется висеть на двери шкафа, она бы просто рассмеялась. Но в десять утра Катя ещё верила в сказки.
Она сидела в кресле салона, смотрела в зеркало и думала только о том, что Оксана слишком сильно тянет прядь у виска.
— Потерпи, — сказала Оксана. — Красота требует.
— Ага. Ты это скажи моей голове.
Мастер чуть отступила, окинула взглядом укладку и одобрительно кивнула. За окном шёл мелкий сентябрьский дождь. Не ливень — так, морось, которая к обеду должна была прекратиться. Синоптики обещали. Хотя синоптикам Катя никогда особо не верила.
Но сегодня решила поверить. Потому что других вариантов не было.
В два часа дня её ждал ЗАГС. Белое платье висело дома, на дверце шкафа. Андрей с утра прислал голосовое: «Катюх, не опаздывай, я нервничаю». Она переслушала его три раза и каждый раз улыбалась.
Три года они шли к этому дню. Три года — не так много, но и не мало. Достаточно, чтобы знать человека. Знать, что он не умеет варить гречку, что засыпает под сериалы, что злится, когда его перебивают, и что никогда не уходит из магазина без пакета молока, даже если шёл за хлебом.
Катя знала его. Так она думала.
В десять часов и двадцать минут Оксана взяла телефон — проверить референс причёски из сохранённых. Телефон был Андреев. Они с утра поменялись случайно — у Кати сел аккумулятор, она взяла его зарядить, а взяла его телефон по привычке. Андрей уехал на сборы к другу, не заметил.
Оксана хотела просто открыть галерею.
Но экран не успел заблокироваться. И она увидела уведомление.
Сначала она решила не смотреть. Поднесла телефон Кате: «Твой Андрей, наверное». Но уведомление было развёрнутым — первые строчки читались прямо с экрана блокировки.
«Малыш, ты там как? Уже всё, да? Сегодня последний день?»
Отправитель — «Рита ❤».
Оксана опустила руку. Посмотрела на Катю в зеркало. Та как раз закрыла глаза — мастер наносила тени.
— Катька, — сказала Оксана. — Стоп.
Голос у неё был ровный. Слишком ровный.
Катя открыла один глаз:
— Что?
— Мне нужно тебе кое-что показать.
Мастер вышла. Оксана протянула телефон.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─
Катя взяла его двумя руками — пальцы внезапно стали холодными, а сердце глухо стукнуло в грудь, словно предчувствуя беду. Уведомление никуда не делось. Текст горел на экране, как клеймо. Она нажала на него — и переписка открылась.
Она читала молча. Недолго. Может, минуту.
Потом положила телефон на столик перед зеркалом. Встала. Подошла к окну.
За стеклом морось. Машины на парковке. Какая-то женщина тащила коляску через лужу.
— Сколько там сообщений? — спросила Катя, не оборачиваясь.
— Много.
— Давно?
Оксана помолчала.
— Судя по датам — больше года.
Катя кивнула. Медленно. Как будто это было что-то, что она уже знала, но забыла и вот сейчас вспомнила.
Год назад. Значит, ещё до помолвки. Нет — одновременно. Кольцо на руке, и «малыш» в телефоне.
— Ты будешь звонить? — тихо спросила Оксана.
— Да.
Катя взяла телефон. Нашла Андрея в контактах. Нажала вызов.
Он взял после третьего гудка.
— Катюх? Ты где, всё нормально?
Голос бодрый. Немного громкий — значит, рядом были люди.
— Андрей, — сказала она. — Кто такая Рита?
Пауза.
Совсем короткая. Доли секунды. Но Катя её услышала.
— Что? Какая Рита? — он засмеялся. Не весело — нервно. Так он смеялся всегда, когда не знал, что сказать.
— Рита с сердечком. В твоём телефоне.
Тишина.
— Я случайно взяла его сегодня утром, — добавила Катя. — Ты заметил?
Долгая пауза. Потом:
— Катюх, давай поговорим лично. Сейчас не... Это просто глупость, клянусь тебе! Она просто знакомая, она всё неправильно поняла! Не устраивай сцен перед ЗАГСом, ладно?
— Я спросила, кто она, Андрей. И как давно.
— Это... — Андрей начал и задохнулся от собственной лжи. — Это давно закончилось. Я тебе клянусь. Я люблю только тебя.
— Когда?
— Три месяца назад. Я хотел сказать, но не знал как, и думал...
— Три месяца назад, — повторила Катя. — А началось когда?
Молчание.
— Андрей.
— Год назад, — сказал он тихо. — Примерно.
Год. Значит, он делал ей предложение и уже встречался с Ритой. Значит, выбирал кольцо в ювелирном и одновременно писал «малышу» что-то, что Катя сейчас не хотела дочитывать.
— Она знает, что у тебя сегодня свадьба?
Пауза.
— Да.
— И что пишет?
— Катюх, не надо...
— Я прочитала. «Сегодня последний день». — Голос у Кати не дрогнул. — Она прощается или спрашивает?
Андрей ничего не ответил. И в этом молчании был ответ.
— Понятно, — сказала Катя.
— Катюха, подожди. Я объясню. Я ехал к тебе сейчас, буквально через полчаса...
— Не надо ехать.
Она нажала отбой.
Оксана стояла у двери, не шевелясь.
Катя положила телефон. Посмотрела на своё отражение в зеркале: половина макияжа сделана, волосы уложены, в ухе одна серьга — вторую не успели вставить.
— Мне нужна вода, — сказала она.
— Сейчас.
Оксана вышла. Катя опустилась на стул и несколько секунд просто смотрела перед собой.
Думала она не об Андрее. И не о Рите. Она думала о том, что в зале ресторана сейчас расставляют живые цветы, которые она выбирала две недели назад. Что мама уже надела то платье, которое они искали втроём три часа в торговом центре. Что столы накрыты, машины украшены, и её отец, скорее всего, сидит дома и нервничает — он всегда нервничает, когда приходится выступать перед людьми.
Денти двадцать человек.
Она знала каждого из них. Или почти каждого.
Вернулась Оксана со стаканом воды. Поставила перед Катей. Ничего не сказала.
— Ты когда-нибудь видела что-то такое? — спросила Катя.
— Нет.
— Я тоже нет. — Она выпила воду. — Хотя нет, врать не буду. Видела. У подруги в университете. Думала, что у меня такого никогда не будет.
— Все так думают.
— Угу.
Катя взяла телефон и набрала маму.
Лариса приехала через двадцать минут.
Она вошла в салон, посмотрела на дочь — и сразу всё поняла. Не стала спрашивать. Просто подошла, взяла её руку и сжала.
— Рассказывай.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─
Катя рассказала. Коротко. Без лишних деталей — потому что лишних деталей и не было. Год. «Малыш». Три месяца назад закончилось — а может, и нет, кто знает.
Лариса слушала молча. Только один раз сжала руку сильнее, когда Катя сказала про год.
— Что ты хочешь делать? — спросила она, когда Катя замолчала.
— Не знаю ещё.
— Хорошо. Подумай. Я жду.
Это было хорошее в маме: она не говорила «я же говорила» и не давала советов, пока не спрашивали. Просто ждала.
Катя встала, снова подошла к окну.
Дождь кончился. Буквально за те полчаса, что они сидели в салоне, небо прочистилось, и по парковке уже ходили люди без зонтиков.
Синоптики не соврали.
Она подумала об Андрее. О том, каким он был три года назад, когда они познакомились на дне рождения общей знакомой. Он тогда опоздал, пришёл с гитарой, которую так и не достал из чехла, и весь вечер говорил о какой-то книге, которую только прочитал. Катя не читала эту книгу. Но слушала. И почему-то не скучала.
Вот что странно с людьми. Ты думаешь, что знаешь их. Год. Два. Три. Свидания, поездки, болезни, ссоры. Ты видишь их злыми, испуганными, растерянными. Ты помнишь, как он одну ночь просидел рядом, когда у неё была температура сорок. Как они поругались в январе из-за его матери и потом не разговаривали три дня. Как мирились.
И думаешь — всё это настоящее. Всё это про нас.
А оказывается, что одновременно с этим есть Рита с сердечком.
— Мам, — сказала Катя.
— Да.
— Мне надо поговорить с его матерью.
Лариса помолчала.
— Зачем?
— Не знаю. Надо.
Наталья Сергеевна сняла трубку сразу.
— Катенька? — голос спокойный. Слишком спокойный.
— Наталья Сергеевна, вы знали?
Пауза.
Не долгая — но другая, не такая, как у Андрея. Там была пауза растерянного человека, которого поймали. Здесь — пауза человека, который думает, что именно сказать.
— Катенька, у каждого своя жизнь...
— Вы знали.
Не вопрос. Просто констатация.
— Я его мать, — сказала Наталья Сергеевна тихо. — Он пришёл ко мне полгода назад. Говорил, что всё само разрешится. Я думала...
— Что разрешится само.
— Да.
Катя не сказала ничего. Просто нажала отбой второй раз за утро.
Полгода. Значит, мать знала. Сидела на примерках платья, пила чай в их кухне, говорила «как хорошо, что Андрюша тебя нашёл» — и знала.
Вот это почему-то было больнее всего остального.
В час дня Андрей приехал к салону.
Катя видела его через стекло. Он стоял у машины, смотрел на вход. Костюм уже надет — светло-серый, они вместе выбирали. Галстук чуть набок, как всегда.
Оксана встала рядом:
— Выйдешь?
— Нет.
— Может, стоит...
— Нет, Оксан.
Она смотрела на него, пока он стоял. Минут пять, наверное. Потом он достал телефон, начал набирать сообщение. Её телефон завибрировал.
«Катюх, выйди. Пожалуйста. Я объясню всё.»
Она убрала телефон в сумку.
Через десять минут он уехал.
Лариса позвонила в ресторан.
Это был, наверное, самый тяжёлый звонок из всех — потому что там подошёл менеджер, которого Катя знала по имени, с которым они встречались четыре раза по поводу меню. Лариса говорила коротко, сухо, деловым тоном. Катя слышала обрывки: «обстоятельства изменились», «нет, отменяется полностью», «понимаем, что часть суммы не возвращается».
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─
Отец Кати, узнав обо всём, не стал устраивать скандал. Он просто набрал Андрея и ледяным тоном произнес: «В ресторане соберутся 220 человек. Моя дочь туда не приедет. Но ты, Андрей, приедешь. И сам лично объяснишь моим и своим родственникам, почему праздник отменяется. Попробуй только не явиться».
Потом Лариса позвонила в ЗАГС.
Потом — отцу Кати.
Катя сидела и слушала, как мама методично разбирает то, что строилось год. Цветы, столы, машины с лентами, торт на три яруса, который пекли два дня.
Это было странное ощущение. Не то чтобы больно — скорее, как когда долго стоишь на ногах и вдруг садишься. Тело ещё помнит нагрузку, но уже не несёт её.
— Мам, — сказала Катя. — Хватит.
— Ещё флорист...
— Потом. Поедем домой.
Дома её ждал отец.
Он открыл дверь раньше, чем она успела позвонить. Посмотрела на неё — на причёску, на полный макияж, на платье в пакете, которое Катя несла в руке — и просто отступил в сторону:
— Проходи, дочь.
Оны сели на кухне. Лариса поставила чайник. Отец не спрашивал ничего — просто сидел рядом, и Катя была ему за это благодарна.
Потом он всё-таки спросил:
— Ты как?
— Нормально, — сказала она. И поняла, что это правда. Не «хорошо», не «всё прошло», а именно нормально — в смысле, что не разрушена, не сломана, просто очень устала.
— Правильно сделала, — сказал отец. Больше не добавил ничего.
Катя выпила чай. Потом ещё один. Оксана уехала около пяти — надо было предупредить общих знакомых, кто ещё не знал. Катя была ей за это благодарна тоже.
В шесть вечера пришло сообщение от Андрея.
«Катюх, я понимаю, что нет слов. Но мне надо тебе сказать кое-что важное. Она беременна. Я не знал, как тебе сказать. Я трус, я знаю. Прости меня.»
Катя прочитала. Убрала телефон. Взяла вторую кружку с чаем.
— Мам, у вас есть печенье?
— В шкафу, второй ящик.
— Угу.
Она встала, нашла печенье. Вернулась. Съела одно.
Беременна. Значит, вот почему «Рита» писала «сегодня последний день». Значит, это была не просьба подождать — это был вопрос, уйдёт ли он.
А он пришёл в ЗАГС. Ну, почти пришёл.
Катя не плакала. Не потому что держалась — просто пока не было слёз. Может, придут потом. Может, завтра утром, когда она проснётся и первые секунды не будет помнить, а потом вспомнит. Так часто бывает.
Отец посмотрел на неё.
— Ещё что-то написал?
— Да.
— Важное?
— Нет, — сказала Катя. — Уже нет.
Через два дня она вышла на работу.
Коллеги смотрели по-разному. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, кто-то — отводил взгляд, не зная, что говорить. Катя предпочитала последних. С ними было легче всего.
Андрей пытался дозвониться ещё несколько раз. Она не брала трубку не из принципа — просто не было сил на этот разговор. Что он мог объяснить? Что влюбился? Что не хотел обидеть? Что собирался всё рассказать, но не знал как?
Она и сама всё это могла за него сказать. Без него.
Оксана как-то вечером привезла вино и пиццу. Они сидели у Кати, смотрели какой-то сериал и почти не разговаривали. Это было хорошо.
— Ты злишься? — спросила Оксана в какой-то момент.
— Когда как.
— На него?
— На него. На себя. На то, что не заметила. — Катя помолчала. — Знаешь что странно? Я сейчас думаю — были же моменты. Когда он как-то уходил в себя, не отвечал на вопрос, отворачивался. Я думала — устал. Работа. Стресс.
— Все так думают.
— Это ты уже говорила.
— Потому что это правда.
Катя налила себе ещё вина.
— Мне больше всего обидно не то, что он изменял. — Она подумала немного. — Мне обидно, что он всё это время смотрел мне в глаза. Завтракал со мной. Мы вместе выбирали обои для будущей квартиры. И он — всё это время — знал. А я — нет.
Оксана не сказала ничего. Просто долила ей вино.
— Ладно, — сказала Катя.
— Ладно?
— Ладно. Перелистнули.
Она взяла кусок пиццы и прибавила звук у сериала.
Прошло полгода.
Однажды в марте Катя шла по улице после встречи с клиентом — она работала в рекламном агентстве, проектов в начале года было много — и вдруг увидела Андрея. Он стоял у кофейни напротив, не один. Рядом с ним была девушка с заметным животом. Они о чём-то разговаривали, он держал её за руку.
Катя остановилась на секунду. Потом пошла дальше.
Нет, не больно. Скорее — странно. Как смотришь на фотографию с чужого праздника, где не знаешь никого.
Вечером она написала Оксане.
«Видела Андрея с Ритой. Живот уже большой. Всё нормально.»
Оксана ответила через минуту:
«Правда нормально?»
Катя подумала. Написала:
«Правда.»
И убрала телефон.
За окном кофейни, в которую она наконец зашла — потому что хотела кофе, а не потому что нужно было куда-то деться — горел тёплый свет. Было начало марта, ещё холодно, но уже как-то иначе холодно, по-весеннему.
Она взяла кофе, села у окна.
На улице шли люди. Обычные, со своими делами. Никто не знал про сентябрь, про салон, про телефон с сердечком.
Никому, в общем-то, и не надо было знать.
Катя открыла ноутбук и начала работать.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─
Как бы вы поступили на месте Кати? Нашли бы в себе силы отменить всё в самый последний момент, зная, что в ресторане ждут 220 гостей, или решились бы на разговор после ЗАГСа? Поделитесь своим мнением в комментариях.