В последние годы модно говорить о "новом атеизме". Ричард Докинз, Кристофер Хитченс, Дэниел Деннет, Сэм Харрис — их книги становятся бестселлерами, их цитируют, на них молятся (простите за каламбур) тысячи интеллектуалов по всему миру. Нам внушают, что произошёл прорыв, что эти мыслители перевернули представление о религии, что они — новые пророки научного мировоззрения.
Но если присмотреться внимательнее, возникает закономерный вопрос: а что, собственно, изменилось?
Давайте начистоту. Идея о том, что религия — это злостный обман, придуманный жрецами для контроля над массами, стара и по большому счету скучна. Утверждение, что религия мешает человеческому счастью, потому что уводит от реальных, земных радостей к призрачным небесным — это тоже не вчера родилось. Позиция, что наука давно всё объяснила, а Бога можно смело вычеркнуть из уравнения — звучала ещё задолго до того, как современный атеист Докинз начал бить пальцами по клавиатуре ноутбука.
Возьмём, к примеру, французских материалистов XVIII века. Жан Мелье, священник, который под конец жизни написал "Завещание" — обширный памфлет против религии. Он утверждал, что религия — это выдумка ловких вождей и обманщиков, что все эти боги и чудеса — просто "узда для коров". Звучит знакомо, не правда ли?
Или Дени Дидро, который выстроил цепочку: корысть породила священников, священники породили предрассудки, а предрассудки породили войны. И вывод: пока кому-то выгодно быть священником, войны не прекратятся.
Но ближе всех к "новым атеистам" стоит Поль Анри Гольбах. Его "Система природы" — это настоящий манифест воинствующего безбожия. Он писал, что религия с детства отравляет людей ядом суеверий, что она делает одних фанатиками, других — бесполезными, третьих — жестокими безумцами. Он утверждал, что "самая жестокая религия была и самой последовательной". И что библейский Бог — это "подозрительный и кровожадный тиран".
Теперь откройте Докинза. Его знаменитая фраза о "жутком ветхозаветном монстре". Та же мысль, те же интонации, тот же пафос. Разница только в том, что разделяет их почти два с половиной столетия.
Семь признаков старой «новизны» атеизма
Попробуем систематизировать. Что обычно выделяют как отличительные черты "нового атеизма"?
1. Радикальное отрицание всех религий как источника зла и фанатизма — так было у Мелье и Гольбаха.
2. Реабилитация земного счастья как единственной цели существования — так было у Ламетри, который возмущался, что религия отвлекает людей от реальных радостей.
3. Сциентизм и полная непримиримость науки и религии — так было у того же Гольбаха, уверявшего, что люди были бы счастливее, если бы половину времени, потраченного на теологию, посвятили науке.
4. Игнорирование реальной теологической традиции, замена её карикатурой — увы, в XVIII веке Бержье уже уличал Гольбаха в незнании аргументов Декарта и Ньютона.
5. Элементы собственной веры, несмотря на декларируемый сциентизм — это особенно интересно.
6. Антропологический натурализм — человек как биологическое существо, определяемое генами — идея старая, даже индийские материалисты древности до чего-то подобного додумывались.
7. Открытый популизм, апелляция к массам, активное использование медиа — Гольбах тоже был неутомимым публицистом и издавал памфлет за памфлетом.
Так что же нового? Разве что тиражи и масштаб медийного охвата.
Самый интересный пункт: вера в неверие
Но есть одна деталь, которая, пожалуй, действительно отличает "новых атеистов" от их предшественников. И она как раз касается того самого пятого пункта.
Обратите внимание: старые атеисты, такие как Юм или Рассел, были скорее агностиками. Они не утверждали со стопроцентной уверенностью, что Бога нет, — они скорее сомневались в доказательствах Его существования. Рассел, кстати, знал историю теологии энциклопедически, чего о "новых атеистах" сказать нельзя.
А вот сегодняшние воинствующие безбожники демонстрируют полноформатное квазирелигиозное сознание. Они не просто отрицают Бога — они верят в Его отсутствие. И это, согласитесь, совсем другое.
Они истово верят в эволюцию как во всеобъясняющий механизм, наделяя её атрибутами, которые теологи приписывают Богу. Они тверды в надежде, что с религиозным сознанием человечество наконец покончит. Они дышат любовью к миру, который наконец-то можно будет освободить от надоевшего Надзора.
Докинз, когда его коллега-философ Энтони Флю на склоне лет обратился к теизму, назвал это словом "апостасия" — то есть вероотступничество. Психоаналитики сказали бы: фрейдовская проговорка. А я бы сказал: вот она, подлинная суть.
Церковь без Бога
Но и это не всё. Огюст Конт, основатель позитивизма, критиковал "старый атеизм" за то, что тот не предлагает никакой позитивной альтернативы религии. И Конт такую альтернативу создал: религию Человечества, с собственным культом, соборностью, иерархией. Себя он провозгласил первосвященником.
А чем заканчивается знаменитая "Иллюзия Бога" Докинза? Подробным списком адресов — в Англии, Америке, Австралии — для тех, кто хочет избавиться от религии и нуждается в поддержке.
Понимаете, к чему клонится дело? У них есть своя "огласительная" литература, свои общины, своя координация. Это и есть церковь. Церковь без Бога, но с той же структурой, тем же рвением, той же миссионерской страстью.
Так в чём же новизна?
Вот так, шаг за шагом, приходишь к неутешительному выводу. "Новый атеизм" — это не прорыв, не открытие, не новая страница в истории мысли. Это — меметическое воспроизведение паттернов старого, преимущественно французского просвещенческого атеизма. Того самого, который пытался заменить Бога Природой, а потом Человеком.
Новизна — разве что в неслыханных доселе тиражах. И в том, что у этого "учения" теперь есть не только своя кафедра, но и свой амвон, и своя паства.
А главное — в том, что его адепты, в отличие от старых скептиков, почему-то совершенно лишены чувства юмора по отношению к самим себе. Они не замечают, как сами строят карго-культ из науки, как наделяют слепую эволюцию свойствами всевидящего Творца, как требуют от "неверующих" — то есть от нас с вами — такой же слепой веры в их догматы, какую сами же осмеивают в христианах.
Вот это действительно ново. Только вряд ли это та новизна, которой стоит гордиться.