Я работаю в «Глобал-Строй» уже пятнадцать лет. Сорок семь лет — возраст, когда ты точно знаешь, что в мире нет ничего сверхъестественного. Есть квартальные отчеты, есть ипотека, есть больная спина после восьми часов за монитором и есть привычка заваривать чай ровно в 10:30. Мой кабинет — угловой, с видом на вечно строящуюся развязку. Идеальное место для человека, который ценит стабильность.
Всё изменилось в четверг.
Я задержался. Нужно было доделать смету для нового объекта, а цифры никак не сходились. В огромном опенспейсе уже никого не было, только гудели серверы и мерно пощелкивали лампы дневного света. Вдруг я уловил запах. Это был аромат свежей выпечки и корицы. Странно. В нашей корпоративной столовой никогда так не пахло.
Я поднял голову от монитора. В дальнем конце коридора, у архива, мелькнула тень. Показалось? Я прищурился. Тишина. Я списал всё на усталость и вернулся к работе. Но через минуту я услышал звук. Тихий, но отчетливый скрип половицы. В нашем офисе ламинат, он не скрипит. Звук донесся со стороны лестницы на чердак — технического этажа, куда вход был закрыт лет десять назад после ремонта.
Я встал. Сердце колотилось где-то в горле. Я не из пугливых, но этот звук... он был чужим в стерильном мире бетона и пластика.
На следующий день я рассказал об этом нашему системному администратору Илье. Парню двадцать пять, он верит только в обновления Windows.
— Петрович, ты чего? — заржал он. — Это здание старое, усадка идет. Трубы гудят.
Но я-то знал этот скрип. Он был ритмичным, как шаги.
В обед я решил проверить архив. Это была длинная комната без окон, заставленная стеллажами с папками «Сдано в архив». Пыль стояла столбом. Я включил свет и начал методично осматривать полки. Ничего необычного: старые договоры, отчеты за 2008 год... В самом углу, за коробкой с надписью «Канцелярия», я заметил краешек кожаной папки.
Это был не просто документ. Это был ежедневник в потертом кожаном переплете. На первой странице каллиграфическим почерком было выведено: «Игорь Валентинович С., отдел снабжения». Дата — 1998 год.
Я открыл случайную страницу.
«15 октября. Опять звонил поставщик из Самары. Снова срыв сроков по арматуре. Начальник рвет и мечет. А у меня от этих цифр уже в глазах рябит...»
Обычные рабочие записи. Но последняя запись была другой.
«24 декабря. Сегодня снова слышал её шаги. Она ходит по коридору после восьми вечера, когда все уходят. Скрипит третья половица от угла. Я не сумасшедший. Я оставлю ей печенье с корицей на подоконнике у кулера. Если оно исчезнет...»
Дальше страница была оборвана.
В тот вечер я ушел с работы ровно в шесть. Но уснуть не мог. В голове крутились мысли об Игоре Валентиновиче и его дневнике.
«Скрипит третья половица от угла».
Я вернулся в офис к восьми.
Здание встретило меня гулкой пустотой и эхом моих собственных шагов. Я прошел по коридору к лестнице на чердак и остановился у того самого места, где вчера видел тень. Я отсчитал шаги: раз... два... три. И замер.
Я наступил на неё намеренно, перенеся вес тела на правую ногу.
Скрииип.
Звук был глухим, протяжным и очень реальным. Я похолодел. И тут же воздух вокруг стал плотнее, а запах корицы усилился многократно, почти до тошноты.
А затем свет в коридоре моргнул и погас на долю секунды. Когда он загорелся снова, я увидел её.
У стены, полупрозрачная, сотканная из офисной пыли и тусклого света ламп, стояла женщина в строгом костюме и очках в роговой оправе. Она не смотрела на меня. Её взгляд был устремлен в пустоту перед собой, а губы беззвучно шевелились, словно она продолжала спорить с кем-то невидимым о поставках или квартальном плане.
Она была здесь не для того, чтобы пугать. Она была здесь, чтобы работать.
Я не закричал. Я медленно попятился назад, не сводя с неё глаз, пока не уперся спиной в дверь своего кабинета. Заблокировав замок дрожащими руками, я просидел там полчаса, пытаясь убедить себя, что это игра воображения или последствия переутомления.
Но я знал правду.
На следующее утро я пришел на работу раньше всех. В кармане пальто лежала свежая слойка с корицей из пекарни за углом — та самая выпечка из моего сна-кошмара. Я положил её на широкий подоконник у кулера — именно там, где было написано в дневнике Игоря Валентиновича.
Весь день я ждал развязки с замиранием сердца. Коллеги подходили к кулеру за водой, брали печенье из общей вазочки (я специально купил их целую гору), но слойка с корицей оставалась нетронутой для живых глаз.
В шесть вечера я снова задержался под предлогом отчета. В восемь я вышел в коридор к третьей половице.
Скрииип.
Свет моргнул.
Она снова была там. Женщина-призрак стояла у стены всё в той же позе вечного ожидания или спора.
А на подоконнике у кулера... пусто.
Слойка исчезла. На её месте остался лишь крошечный след сахарной пудры и едва уловимый аромат корицы в воздухе.
С тех пор прошло полгода. Я больше не боюсь задерживаться допоздна. Иногда я слышу тихий скрип третьей половицы от угла около восьми вечера и чувствую знакомый запах выпечки из вентиляции. Я знаю: она всё еще здесь. Она — часть этого здания так же, как бетонные стены и серверная стойка.
Возможно, она ждет своего Игоря Валентиновича или просто не может уйти с поста до сдачи годового отчета в вечность.
Я оставил ей еще одно послание: теперь рядом с кулером всегда стоит маленькая вазочка со свежим печеньем или слойкой. Это наш негласный договор о перемирии между миром живых и офисным призраком прошлого века.
И знаете что? С тех пор как я принял её присутствие, цифры в моих отчетах начали сходиться сами собой...