Завещание зачитали в пятницу.
Нотариус — пожилой, в очках, с бумагами — говорил ровно, без интонаций. Катя сидела справа, Люба слева. Между ними — стул, на котором никто не сидел.
Квартира на Садовой. Двухкомнатная, третий этаж, мамина с семьдесят восьмого года. Обеим дочерям — поровну. По половине каждой.
— Всё понятно? — спросил нотариус.
— Понятно, — сказала Катя.
Люба молчала. Смотрела на бумагу.
На улице — октябрь, ветер, листья. Они вышли вместе, но уже не рядом — Люба чуть впереди. Быстрее шла всегда, с детства.
— Кать, — сказала она, не оборачиваясь. — Нам надо поговорить.
— Знаю.
— Не сейчас. Завтра.
— Хорошо.
Разошлись. Катя смотрела вслед сестре — как та идёт, быстро, не оглядываясь. Подумала: я уже знаю, что она скажет.
И знала.
Они выросли в этой квартире.
Две комнаты, кухня шесть метров, ванная где не разойтись. Папа, мама, Катя, Люба — четверо на сорок два квадрата. Тесно, шумно, всегда кто-то мешает. Катя помнила это — как делили стол, как спорили из-за телевизора, как мама вставала в шесть и будила обеих.
Папа умер давно — Кате тогда было двадцать два, Любе восемнадцать. После него мама жила одна. Катя приезжала — каждую неделю, потом реже, потом снова чаще, когда мама стала болеть. Люба приезжала по праздникам. Это не обсуждалось вслух, просто так получилось.
Последние три года — Катя почти каждые выходные. Продукты, врачи, таблетки. Андрей не возражал — понимал. Маша иногда ездила с ней — помогала бабушке, сидела рядом, читала вслух.
Люба звонила. Иногда — раз в неделю, иногда реже. Присылала деньги на лекарства — это да, присылала.
Теперь мамы не стало. Осталась квартира.
Люба позвонила сама — в субботу утром, раньше, чем договорились.
— Кать, я думала ночью.
— И?
— Надо продавать.
Катя держала телефон. Смотрела в окно — двор, деревья без листьев, серое небо.
— Нет, — сказала она.
— Кать, подожди. Послушай.
— Я слушаю.
— Квартира старая. Там ремонт нужен — серьёзный, с нуля. Коммуналка, налог на имущество. Если сдавать — головная боль. Если продать — живые деньги, поровну, каждая распоряжается как хочет.
— Нет.
— Катя. — В голосе Любы — усталость. — Ты же понимаешь, что это разумно.
— Это мамина квартира.
— Была мамина. Теперь наша.
— Люба. — Катя говорила ровно. — Я там выросла. Мама там прожила сорок лет. Я не буду продавать.
— А что ты будешь делать?
— Не знаю ещё. Но не продавать.
Молчание.
— Ты понимаешь, — сказала Люба, — что без моего согласия ты ничего не сделаешь? Половина моя.
— Понимаю.
— И что я могу подать на раздел?
— Можешь.
— Катя, зачем это?
— Люба, — сказала Катя. — Я три года ездила к маме каждые выходные. Ты это знаешь?
Тишина.
— Знаю.
— Я не говорю, что ты что-то должна. Просто — знай.
Люба не ответила сразу.
— Приедешь сегодня? — спросила она. — В квартиру. Посмотрим вместе.
— Приеду.
Квартира на Садовой пахла так же.
Катя открыла дверь — своим ключом, у неё был ключ давно — и сразу этот запах. Не затхлость, нет. Что-то своё, домашнее, неповторимое. Так пахнет, когда в доме долго жил один и тот же человек.
Люба уже была там. Стояла посреди гостиной, смотрела на стены.
— Ремонта лет десять не было, — сказала она.
— Знаю.
— Обои отходят вон там.
— Вижу.
Прошли по комнатам. Молча — каждая сама. Катя зашла в мамину спальню — остановилась у порога. Кровать застелена, как всегда. На тумбочке — очки, книга с закладкой. Мама читала до последнего.
Люба подошла сзади.
— Ты плачешь? — спросила тихо.
— Нет. — Катя не оборачивалась. — Просто смотрю.
Постояли.
— Помнишь, — сказала Люба вдруг, — как мы сюда лазили? Когда мама ругалась и мы прятались под её кроватью?
— Помню. Ты всегда первая лезла.
— Ты виновата была всегда больше.
Катя обернулась. Люба — серьёзная, но в глазах что-то другое.
— Я виновата больше?
— Ты старшая. Ты придумывала.
— А ты исполняла.
Люба чуть усмехнулась.
Они вышли на кухню. Катя поставила чайник — машинально, как ставила всегда, приезжая сюда.
— Катя, — сказала Люба. — Я понимаю, что ты приезжала. Что тебе было труднее в эти годы.
— Я не говорила...
— Нет, дай скажу. — Люба сидела напротив, руки на столе. — Я знаю, что приезжала меньше. Работа, дети, Москва далеко — это всё есть, но это не оправдание полностью. Я могла больше. Не делала.
Катя молчала.
— Но это не значит, — продолжала Люба, — что деньги мне не нужны. Они нужны. Ипотека, дети в школе, муж с работой — всё сложно. Половина этой квартиры — реальные деньги, которые мне сейчас очень нужны.
— Я понимаю, — сказала Катя.
— Тогда почему нет?
— Потому что я не могу. — Катя смотрела на стол. — Люба, я не могу объяснить рационально. Я понимаю твои аргументы, они правильные. Но я не могу продать это место. Я ещё не могу.
— Ещё — это когда?
— Не знаю.
Чайник закипел. Катя налила — двум, как всегда, машинально.
— Ты хочешь здесь жить? — спросила Люба.
— Нет. У меня своя квартира.
— Сдавать?
— Может быть.
— Сдавать — это я буду получать деньги за аренду?
— Половину.
— А вторую половину ты будешь тратить на ремонт, управление, всё остальное.
— Возможно.
Люба смотрела на сестру.
— Катя, — сказала она. — Это неудобно. Ты понимаешь? Мы будем вечно решать — кто платит, кто чинит, что делать с арендаторами.
— Я понимаю.
— Тогда почему ты держишься?
Катя подняла взгляд.
— Потому что мама просила, — сказала она.
Люба замолчала.
— Когда? — спросила она наконец.
— Месяца за три до. Мы сидели вот здесь. — Катя кивнула на стол. — Она сказала: Катя, ты понимаешь, что с квартирой будет сложно? Я сказала: понимаю. Она сказала: я не прошу тебя ничего. Просто — не торопитесь. Пусть побудет.
— Она это сказала?
— Дословно.
Люба смотрела на стол. Молчала.
— Ты мне не говорила, — сказала она.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это не аргумент юридически. Это просто — она просила.
Долгое молчание.
За окном — октябрьский двор, тот самый, который они видели из этого окна с детства. Другие машины теперь, другие деревья. Но двор тот же.
— Катя, — сказала Люба.
— М.
— Дай мне подумать.
— Хорошо.
— Не неделю. Месяц.
— Хорошо.
Люба встала. Прошла по кухне — медленно, не так, как обычно. Остановилась у окна.
— Помнишь, мама всегда стояла вот здесь? — сказала она. — По утрам. С кофе. Смотрела во двор.
— Помню.
— Я не думала, что буду скучать по этому. По тому, что она стоит здесь.
— Я думала, — сказала Катя тихо.
Люба обернулась. Посмотрела на сестру.
— Ты всегда думала больше меня, — сказала она. — С детства.
— Ты всегда действовала быстрее.
— Это не всегда хорошо.
— И думать много — тоже не всегда хорошо.
Люба чуть улыбнулась. Катя тоже.
Первый раз за этот день.
Уходили вместе.
На лестнице Люба остановилась. Обернулась.
— Кать.
— Да.
— Про маму — что она просила. Спасибо, что сказала.
— Должна была раньше.
— Да. — Люба помолчала. — Но лучше сейчас, чем никогда.
Вышли на улицу. Постояли у подъезда.
— Ты домой? — спросила Люба.
— Да. Ты?
— Я ещё посижу немного. В машине. Подумаю.
— Хорошо.
Катя пошла к своей машине. Люба осталась — стояла у подъезда, смотрела на окна третьего этажа. Мамины окна. Теперь — ничьи окна.
Катя оглянулась один раз. Видела, как сестра стоит и смотрит вверх.
Не подошла. Не нужно было.
Андрей ждал дома.
Увидел лицо Кати — понял, что серьёзный день. Не спрашивал — налил чай, поставил перед ней. Сел рядом.
— Как?
— Непросто.
— Люба?
— Думает.
— Это хорошо?
— Не знаю. — Катя держала чашку. — Андрей, я сказала ей про маму. Что мама просила не торопиться.
— Правильно.
— Я не говорила это раньше. Думала — это не аргумент.
— А оказалось?
— Оказалось — аргумент. Для неё.
Андрей кивнул.
— Кать, — сказал он. — Как бы ни получилось — ты сделала всё правильно. Три года ездила. Была рядом. Это не отнять.
— Я не хочу, чтобы это был аргумент, — сказала Катя. — Что я ездила. Это было не за квартиру.
— Знаю, — сказал Андрей. — Именно поэтому говорю.
Маша вышла из комнаты — в пижаме, с телефоном.
— Мам, как бабушкина квартира?
— Пока не решили.
— Вы с тётей Любой поговорили?
— Поговорили.
— Нормально?
— Нормально, Маш.
Маша кивнула. Пошла обратно. Остановилась.
— Мам, — сказала она. — Я хочу ту бабушкину чашку. Синюю, которую она всегда пила. Можно?
— Можно, — сказала Катя. — Возьмём.
Люба позвонила через три недели.
— Кать.
— Да.
— Я думала.
— И?
— Не продаём, — сказала Люба. — Пока. — Пауза. — Не знаю на сколько. Но пока — нет.
Катя молчала секунду.
— Хорошо, — сказала она.
— Не благодари.
— Я не благодарю. Просто — хорошо.
— Кать. — Голос Любы — другой немного. — Давно мы не говорили нормально. Не про квартиру — просто так.
— Давно.
— Может, приедешь? На выходных. Или я к тебе.
— Приедь, — сказала Катя. — Андрей сделает шашлык. Маша будет рада.
— Хорошо, — сказала Люба. — Приеду.
Договорились. Повесили трубки.
Катя сидела на кухне. Думала про мамину квартиру — как она стоит сейчас там, на Садовой. Пустая, с запахом, с книгой на тумбочке и закладкой на том месте, где мама остановилась.
Никуда не торопиться.
Мама просила.
Вот и хорошо.
А у вас было — делили с близкими что-то важное и чуть не поссорились навсегда? Как решили? Напишите в комментариях.