«Ну, хватит, – сказала Маша, – это уже параноя какая-то. Не нужен мне твой мобильник, дорогой такой подарок. Не обижайся, но не хочу. Да мы и так все время на виду».
Николай будто опять стал Колей-Стадионом. Ходил сутулясь, присматривался, прислушивался. Детей оставлял ночевать у Маши, но иногда приезжал в темноте и сидел в машине угрюмый. Смотрел на компанию у мангала, на лампочку в летней кухне, облепленную насекомыми. Деревья и кусты покачивались волнами, когда налетал ветер. Скрывали и вновь показывали чужой уют.
в предыдущих сериях:
– Маш, тебе вот это вот все зачем? – спрашивала Анастасия. – Мы приехали отдохнуть, заборатать немножко. В результате что?
Маша молчала, не в силах объяснить жалость, перевязавшую сердце острой леской. Выдыхала дым в сторону, трясла сланцем, и оттуда на дорожку сыпался песок.
– Неужели нельзя нормального найти. На тебя вон половина лагеря западает, ещё целая смена впереди, – не утихала Анастасия.
А потом и вовсе перешла жить на окраину к своему парню. Сама Маша все чаще сбегала туда, в маленький домик у заброшенного кинотеатра. Они выходили за забор в степь покypить - хозяйка не разрешала в маленьком дворике, боялась пожара.
Цикады пели свою печальную песнь, она надвигалась волнами со всех концов земли. Старое советское здание смотрело на горизонт выбитыми окнами. Влюбленный в Машу юноша пытался шутить. Но она была далеко.
Расследование забуксовало, застряло и не двигалось. По крайней мере так виделось отсюда. Весь мир как будто затаился и наблюдал. Только Николай рыскал глазами. Знал что-то подступило.
Или кто-то. Пялится из темноты в столпотворение дискотеки, бродит по песку, затерялся в ярких купальниках. Влух Николай этого не говорил, не пугал. Но знал, кто-то выкарабкался из прошлого.
В солнечных днях таится тонкая печаль близкого исчезновения. Зыбкость времени, молодости, лета и самой жизни. Они купались с детьми, летели брызги, бликовало море. Обедали у Арама, ели уху или шашлык, сочный, только с мангала. Но все было хрупким и пропитанным предчувствием.
В одну из терпких сухих ночей подожгли кафе Николая. Потушили быстро, сосед Арам поднял тревогу, да и пожарная часть была в городке. Ехать недалко. Даже товар сохранился. Но Николай понял: это ему подали знак.
«Он меня видит, всех нас видит, как на ладони, а я его нет», – думал Стадион, и шарил глазами по бесконечным пляжам, зонтикам, циновкам, плавно летящим парео. По лицам в тени соломенных шляп. Хотел вырвать глазами, узнать.
Но все вокруг смеялись, ели, наряжались, покупали домашнее винo в пластиковых бутылках. Бросали в бутылки в пакеты, ходили с ними и пили целый день. И не ясно было, чей взгляд касался красной от солнца кожи. Он предложил уехать в другой поселок дальше по побережью, затаиться, но Маша, конечно, сказала:
– Глупости, не особо и пострадало твое кафе. Странно даже, ты же у нас типа «Бригада», Саша Белый типа.
Он и сам понимал, что нет смысла. Надо наоборот выйти, подставиться. Обнаружить себя. Показать уязвимую спину. Он понял еще: незримый людей таится. Машин домик, где циркачи и народ со всей страны набился в клетушки, верандочки, пристройки, заполонил летнюю кухню, воду тратит из бочки на крыши душевой, этот улей – островок безопасности, и пока они там, не будет ничего. Но надо, чтоб было. И он думал, как бы так сделать, потому что ждать и терпеть он не любил. «Тeрпилы терпят», – так он себе говорил.
В один из дней, он сидел на скамейке у палисадника. Поигрывал карманным ножичком. За спиной гудело и плескалось. Кто-то стирал, кто-то мылся в душе. Другие отмечали под музыку непонятный праздник. «Солнышко в руках, и венок из звезд в небесах», – ликовала песенка по радио, затаившемся среди зелени.
Дети плескались водой, набранной в пожелтевшую ванну, играли листьями винограда. Будто это человечки такие. Маша подошла к скамейке с толстым томиком «Гарри Поттер и Кубок огня».
– Хочешь я тебе вслух почитаю? – спросила.
– Еще я про этого *** не слушал, – откликнулся он.
– А ты вообще читать-то умеешь? – обиделась Маша. Она эту книгу просила знакомых из большого города привезти, едва достали. Все раскупили почти.
– Пока в тюрьме сидел, читал, – смягчился он.
В переулок повернула винная «Дэо Нексия». Они лениво подняли глаза. Машина поехала по щебёнке и остановилась.
– Подскажите пожалуйста, это номер дома трэтий? – в окно показался молодой красивый кавказец, с древней печалью в глазах.
Николай пожал плечами.
– Ага, – сказала Маша, посматривая из-за книги. И тут вдруг кавказец крикнул:
– Сева, Дашенька.
Николай не сразу понял, что это имена его детей кричат. А дети вдруг взвизгнули, бросили своих виноградных человечков и сломя голову побежали в широкие руки, раскрытые у калитки.
– Давид, Давидочка, – в их крике была неземная радость и нечеловеческая тоска.
Маша приподнялась и с удивлением, и даже восхищением посмотрела на стройного парня. «Как на своего Гарри Поттера пялится», – ревность пронзила Николая до основания. Дети, которые при нём рта боялись раскрыть, кричали, как обезумевшие.
– Вася, я не понял, ты чо тут, – встал Николай, разрезая собой дорожку. Но дети уже внеслись в объятия, захватали белую футболку парня мокрыми лапками.
Друзья, лето продолжается, и мы плавно движемся дальше, к развязке. Пока готовиться следующая серия, мы ждём вас в потайных туннелях волшебных «Медят» на семейные чтения. Ваши комментарии к статьям очень мотивируют, да и площадка чувствует, что все не зря, публикацию видят. Будем рады поддержке: пара сердечек, несколько слов – для нас огромная ценность!
С любовью и пожеланиями волшебства ваша «Улица огоньков». Подписывайтесь, будет разное, будет интересное и атмосферное)