История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но в случае с событиями рубежа 90-х годов прошлого века даже профессиональные исследователи до сих пор путаются в терминах, не зная, как именно окрестить ту масштабную трансформацию.
Громкие лозунги, звучавшие с высоких трибун в ту эпоху, сегодня выглядят как минимум неоднозначно, учитывая то, к каким последствиям они привели.
Многие прозорливые наблюдатели еще в конце 1990 года предупреждали, что заявленные преобразования рискуют перерасти в нечто совершенно иное, силовое и деструктивное.
Наследие неоднозначных перемен
События тех лет быстро утратили ореол созидательных процессов.
Первоначальные попытки представить происходящее, как благородную революцию разбились о суровую реальность, так как масштабные социальные перевороты в мировой практике обычно несли цели всеобщего равенства и справедливости.
Французский опыт конца восемнадцатого века, например, провозглашал новые правовые стандарты, а масштабные сдвиги прошлого столетия давали людям ощущение гражданской ответственности.
Однако в нашем случае вместо стабильности и процветания страна столкнулась с цепочкой длительных локальных конфликтов, которые вспыхивали на окраинах бывшего единого пространства, превращаясь в долгоиграющие территориальные споры.
Ловушка суверенитетов
Любое государство, стремящееся к развитию, опирается на целостность и общие смыслы, будь то административное единство или сильная идеологическая вертикаль.
В истории немало примеров, когда жесткая централизация гасила сепаpатистские настроения на корню, создавая прочный фундамент для национального развития.
Но в нашем сценарии события пошли по иному вектору. Вместо консолидации, прозвучал призыв брать полномочий столько, сколько каждый сможет удержать, что фактически запустило необратимый процесс децентрализации.
Именно эта стратегия стала отправной точкой для всех последующих разломов, последствия которых ощущаются даже спустя десятилетия.
География личного благополучия
Показательным маркером отношения к тем трансформациям служит тот факт, что активные участники перестроечных процессов выбрали для жизни совсем другие локации, как только получили доступ к капиталам.
Если проанализировать биографии людей, стоявших у истоков, вырисовывается удивительная закономерность.
Вчерашние идеологи перемен, чьи имена не сходили с газетных полос, удивительно быстро конвертировали свое влияние в счета с множеством нулей и обосновались в странах, которые сегодня занимают жесткую позицию по отношению к нашему государству.
Парадокс заключается в том, что некоторые люди, когда-то призывавшие к радикальному обновлению, сейчас предпочитают наблюдать за результатами своих дел из окон комфортабельных европейских особняков.
Бизнес-династии и их приоритеты
Посмотрим на конкретные примеры. Семья Михаила Горбачева - пожалуй, самый наглядный случай.
После завершения его политической карьеры ближайшие родственники предпочли обосноваться в Германии.
Его дочь, Ирина Вирганская, получив медицинское образование, сменила врачебную практику на управление делами «Горбачев-Фонда», а позднее вместе с супругом Андреем Трухачевым выстроила целую империю в сфере логистики и дистрибьюторских услуг.
Примечательно, что даже винный бизнес, который когда-то подвергся жестким ограничениям в нашей стране, став причиной драм для миллионов семей, для потомков Михаила Сергеевича превратился в успешный источник дохода за рубежом.
Теперь их торговые точки в престижных районах Берлина продолжают процветать, активно используя актуальную повестку для продвижения своих товаров, что вызывает вполне предсказуемую реакцию у публики.
А после начала СBО стало известно, что в магазинах внучки экс-президента, Ксении, даже появлялись линейки продукции, которые сложно трактовать иначе как вызов общественному мнению.
Трансформация взглядов и географии
Подобная история прослеживается и у других знаковых фигур того периода.
Члены семей, занимавших ключевые посты, после смены политического климата предпочли сменить место жительства на более комфортные регионы мира.
Например, дочь Бориса Ельцина, Татьяна Юмашева, вместе с супругом Валентином Юмашевым предпочла «полууехавший» образ жизни, при этом журналисты позже обнаружили их виллу на острове Сен-Барт в Карибском море, оцененную в 15 миллионов евро.
Другие знаковые лица, такие как бывшие министры иностранных дел Эдуард Шеварднадзе и Андрей Козырев, также покинули страну, выбрав для жизни Грузию и Майами соответственно, где они сменили политическую риторику на откровенно недружественную по отношению к России.
Не отстает и «отец приватизации» Анатолий Чубайс, который после обретения статуса мультимиллионера перебрался в Израиль, где, по некоторым данным, стал Анатолием Боруховичем Сагалом.
Там он основал научный центр для анализа будущего России, не упуская возможности критиковать страну из-за рубежа.
Схожий путь проделала и Мария Гайдар: после работы в российских фондах она получила yкраинское гражданство, стала советником Саакашвили и работала в Одесской администрации, а затем осела в Израиле, продолжая получать доходы от активов, оставшихся в России, Черногории и от сельскохозяйственного бизнеса под Oдессой.
Их переезды всегда сопровождаются громкими заявлениями против своей страны, создавая любопытный контраст между риторикой «изгнанников» и источниками их финансового благополучия, которые по-прежнему крепко связаны с исторической родиной.
Система, а не совпадение
Когда подобные истории перестают быть единичными случаями и превращаются в массовое явление, невольно начинаешь видеть в этом некий закономерный процесс.
Создается устойчивое впечатление, что главная задача по демонтажу старой структуры была выполнена, после чего участники процесса закономерно перешли в категорию обеспеченных резидентов стран, которые изначально имели свои интересы в успехе такой трансформации.
Мы видим не случайную череду биографических поворотов, а четко выверенную систему, где личный успех бенефициаров оказался важнее долгосрочных перспектив той территории, на которой они этот успех изначально создали.
Уважаемые читатели, как вы считаете, является ли такое стремление к переезду после завершения крупных государственных преобразований закономерным итогом карьеры или это свидетельствует об отсутствии истинной связи с интересами страны?
Читайте, если пропустили: