(Белая нитка – чёрный приворот)
На допрос привели цыганку. Старая, гордая, звенящая браслетами, она села напротив так, будто это она здесь следователь и сейчас будет предъявлять ему обвинения. «Ведьма», – мелькнуло в голове Виктора, но вслух он, по протоколу, начал:
– Гражданка… кто поставляет вам крупные партии наркотиков?
– Ззззз…
– Я ещё раз спрашиваю, кто поставщик? Вы задержаны с поличным.
– Я же говорю, ззз…з…
Он вдруг поймал себя на том, что не слышит ответов цыганки, словно во сне: видит, что она открывает рот, произносит слова, но разобрать он их не в силах. Только это шипящее «ззззз…».
– Да ты, зззолотой, не живёшь ведь уже на этом свете, – вдруг отчетливо, словно прямо в мозг, прозвучал её голос. – Только смерть ещё не узнала об этом, вот и не торопится забрать живой труп. А хочешь, я помогу тебе вернуть то, что ты потерял?
Виктор вздрогнул, внимательно посмотрел на цыганку. Принял строгое выражение, открыл рот, чтобы вернуть допрос в положенное русло, и понял, что не помнит ни одной заученной фразы. «Ни одной!» – точно цыганским голосом подтвердил кто-то в его голове. Его охватил ужас. О профессиональном выгорании и говорить было нечего. Виктор Николаевич был молодым, но уже очень успешным и грамотным следователем. Его ночью с перепоя разбуди – и он выдаст по форме несколько вариантов допросов, чётко по алгоритму: на один ответ подозреваемого – три новых вопроса, и так по бесконечно долгой цепочке, которая в девяноста пяти случаях из ста приводила к полной раскрываемости самых замысловатых преступлений.
Сейчас же он был не со сна и не с перепоя, но ни одной фразы, ни одного вопроса не шло в голову. Только одна страшная правда цыганки.
Он ведь и вправду, вот уже как месяца четыре перестал жить. Перестал жить именно тогда, когда жизнь только началась. Появились деньги, жене-красавице он купил две роскошные шубы, просто не знал, какого цвета ей понравится, и взял обе: голубую песцовую и белую из такого же серебристого зверька, мех которого струился и переливался даже в темноте. Как же она радовалась тогда, как крутилась возле зеркала и плавно в танце приближалась к нему, дразнила меховым пояском, который он как будто бы не мог схватить, но, в конце концов, ловил и тянул к себе.
Шубка распахивалась, под ней оказывалось совершенно голое тело, шёлковое, как подкладка. Щёлк на щёлке долго не держится, скользит… Ох, как же мучительно теперь вспоминать эти долгие мгновенья счастья соединения со своей половиной. Душа и тело так спокойны, легки, и крепки объятия, кажется, что вот-вот оторвёшься от земли. Но на земле дочка, прекрасный цветочек, трогательный и беззащитный, но абсолютно счастливый, ведь с такими родителями в её мирок даже тучки не заходят. И этого мира больше нет, нет, нет!
– Она вернётся, золотой мой! – голос цыганки вновь пронзил его сознание. – Вызовешь меня завтра на допрос, сам принесёшь её любимый ликёр. Помогу тебе.
– Увести! – очнулся Виктор Николаевич. – Увести!
«Старая ведьма», – чертыхнулся следователь. Но времени на размышления было мало: приказ – выехать на место преступления и заступить в ночную смену. Начальник Виктора был человеком бывалым, понимал, что нельзя в таком состоянии оставлять человека одного, да ещё по ночам, когда всё кажется сложней, чем на самом деле. Поэтому теперь Виктор был абсолютно незаменим при каждом выезде, опознании, допросах. После такого графика он приходил в пустой дом и падал, без мыслей, без эмоций… Но, как бы он ни изматывал своё тело, душа продолжала болеть, и эта боль была несравнима ни с какой болью физической.
Сто раз он прокручивал в голове картинки с шубами и тут вспомнил, как через год после свадьбы они поехали покупать их первую шубу у фарцовщиков. Целый год копили деньги – пять тысяч! Машину можно было купить, но любимая жена мечтала о шубке. Виктор любил, чтобы мечты сбывались. Женщина-фарцовщица с абсолютно честными глазами, забитая на вид, скромная, вытащила шубку и беспокойно поглядывала по сторонам. Примерили! Подходит! Берём. Отсчитали деньги. Продавщица укладывает шубу в пакет, и тут свист: «Милиция!» Её как ветром сдуло! Виктор с женой не успели рта открыть, у жены уже слёзы, но тут появляется та самая продавщица и на ходу суёт им пакет. Фу! Пронесло! Побежали домой! Жена – сразу в ванну, прихорашивалась, сделала причёску, подвела стрелки, ну просто модель!
– Достаю шубу для самой красивой жены!
Он суёт руку в пакет и вытаскивает оттуда четверть шубы, просто меховую полоску. А в пакете – какие-то тряпки! Жена в слёзы!
– Пойдём обратно к магазину, вдруг она там нас ждёт, перепутала пакеты.
– Пойдём, дорогая, в ресторан! – Виктор обнял её. – У нас с тобой осталась тысяча, прогуляем всё что есть! Я тебе обещаю, что через год у тебя будет и шуба, и машина.
Он сдержал слово. Ровно через год он подарил ей две шубы. Не смог дозвониться ей в тот момент, когда ему принесли эти шубки, и взял две – голубую песцовую и белую из серебристого зверька. Кстати, фарцовщицу ту они взяли с поличным, и она его тут же узнала. Оказывается, у фарцовщиков и следователей есть общая черта: фотографическая память. Фарцовщик не должен подойти второй раз к обманутым им жертвам, следователь не должен упустить преступника, забыть его лицо, даже если видел его только на фото, в числе подозреваемых. По «старой дружбе» фарцовщица потом очень даже помогала следствию, и не одному…
Но что же пошло не так потом?.. Что? Они молоды, красивы, у них маленькая дочь, он стал зарабатывать много денег. Но её всё стало раздражать. Он приходил домой, она не подходила к нему, пока он не примет душ и не снимет форму. Она брезговала им, его работой. Часто он приходил уже пьяным, не мог долго привыкнуть к снятию показаний в морге, к частям тела – «фрагментам», говоря на его профессиональном языке. А она работала в индустрии красоты, ездила на показы во Францию. Её окружала красота, а его – уродство. Он вносил дисбаланс в её Красоту. Она ушла.
– Ушла! – простонал Виктор, и этот стон пронзил тишину кабинета.
– Я верну тебе то, что ты потерял! – вновь прозвучали в его голове слова цыганки. – Что она там про ликёр говорила? – стал припоминать он. – Ах, да, её любимый ликёр. Шеридан!
Как же она его любила! Наливала в две струйки, любовалась, как они сливаются в одно, и долго смаковала на губах, а потом целовала его этими сладкими губами, и он будто бы пил нектар с её уст. Она говорила, что эти две струйки – это он и она, они так же сливаются с ним в одно, и слияние это такое же сладкое, как этот ликёр.
Он подошёл к бару и вытащил бутылку ликёра. Положил её в сумку и утром вызвал цыганку на допрос.
– Ты понимаешь, зззолотой, что это приворот? На всю жизнь? – цыганка смотрела прямо в душу, и её глаза казались двумя бездонными колодцами.
– Да колдуй уже, старая ведьма! – выдохнул Виктор.
– Дай мне свою руку.
Виктор протянул ладонь и вздрогнул от резкой, острой боли: огромной цыганской иглой она проткнула ему палец. Старуха принялась сосредоточенно, шепча что-то невнятное, сливать густые капли его крови в открытое горлышко «Шеридана».
– Дай ей выпить этот ликёр. Через неделю она вернётся. Пусть хотя бы глоток сделает...
#рассказы_о_жизни #современная_проза #литература #наталья_львова #житейские_истории #психология #чтение#любовь#приворот#магия