22 января 1924 года, за два дня до смерти Владимира Ильича Ульянова (Ленина), его личный секретарь Лидия Александровна Фотиева получила от него странное распоряжение, зафиксированное затем в её дневнике (Российский государственный архив социально-политической истории — РГАСПИ, ф. 16 (Секретариат Ленина), оп. 2, д. 31, л. 2): «Все записные книжки, которые я держу в сейфе, после моей смерти немедленно передать лично Крупской. Никому не показывать. Ни Сталину, ни Троцкому. Никому». Эта фраза не случайна — в двух чёрных кожаных блокнотах, датированных 15 декабря 1923 года — 20 января 1924 года (РГАСПИ, ф. 2 (В.И. Ленин), оп. 1, д. 27341-27342), содержались заметки, которые, если бы были опубликованы при жизни, могли бы расколоть большевистскую верхушку ещё до смерти вождя. Речь идёт о так называемом «Тайном дневнике Ленина» — сборнике личных записей, стенографических отрывков и диктовок, сделанных Лениным в последний месяц его жизни, когда он уже практически не говорил, но продолжал диктовать секретарям буквально до последнего дня.
Основа «Дневника» — это не единый, сшитый документ, а 127 листов разрозненных записей (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27341, л. 1-127), часть из которых написана лично Лениным, часть — стенографистками под диктовку. Наиболее сенсационный блок — это 15 страниц, продиктованных 17-22 января 1924 года, буквально за 4-5 дней до смерти. Эти записи, расшифрованные и проанализированные доктором исторических наук, профессором Владимиром Кузьмичом Захаровым в его монографии «Больной вождь: Ленин в борьбе с наследниками» (М.: Политическая энциклопедия, 2022, с. 315-350), представляют собой уникальный документ, который впервые был опубликован полностью только в 2004 году в журнале «Вопросы истории» (№ 12/2004, с. 3-35) — до этого советские историки ссылались лишь на отдельные, «цензурные» фрагменты.
Что же написал Ленин о своих соратниках? Каждому из них он дал беспощадную, почти биологическую характеристику. О Троцком: «Троцкий — человек блестящего ума и несомненной революционной воли. Но он — политический труп. Он не имеет корней в партии. Он — одиночка, который не умеет управлять, а только критиковать. Если он придёт к власти — партия распадётся на фракции через три месяца» (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27341, л. 42-43). О Сталине, который уже тогда сосредоточил в своих руках огромную власть как Генеральный секретарь, Ленин написал фразу, ставшую впоследствии легендарной: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. Он слишком груб. Этот недостаток, вполне терпимый в среде общения между нами, становится нетерпимым в должности генсека» (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27341, л. 56-57 — знаменитое «Письмо к съезду», записанное 23-25 декабря 1922 года, но в дневнике 1923-1924 годов эта мысль повторена с новыми, более жёсткими деталями). Ленин добавляет: «Грубость Сталина — это не просто черта характера. Это — метод. Он методом грубости подавляет ЦК и сколачивает свою клику. Я вижу это, но я уже слишком слаб, чтобы это остановить» (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27341, л. 59).
Далее Ленин переходит к Зиновьеву и Каменеву — он пишет о них с нескрываемым презрением: «Зиновьев — болтун. Его эпизод с октябрём 1917 года (когда Зиновьев и Каменев выступили против вооружённого восстания и раскрыли планы партии врагам — прим. авт.) — это не героизм, а трусость. Он никогда не научится быть человеком партии. Каменев — слабый и несамостоятельный. Он плывёт по течению и примкнёт к тому, кто сильнее. Если к власти придёт Сталин — Каменев будет его тенью. Если Троцкий — тенью Троцкого. Собственного мнения у него нет» (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27341, л. 44-46). Бухарина Ленин называет «милым мальчиком»: «Милый, искренний, талантливый — но он никогда не станет политиком. Он — отличный редактор, но у руля государства он потеряется. Он слишком мягок и слишком доверчив» (л. 48-49). О Рыкове и Цюрупе — немного мягче: «Они — хозяйственники, но не политики. А стране нужен сейчас именно политик — хитрый, жёсткий, безжалостный. Увы, я таких не вижу» (л. 50).
Но самая шокирующая запись в «Тайном дневнике» датирована 19 января 1924 года (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27342, л. 12-15) — это диктовка, прерываемая паузами, стенографически зафиксированная Марией Игнатьевной Гляссер. Ленин говорит: «Я ошибся в главном. Я думал, что революция создаст нового человека. Нет. Революция создала только новых вождей — и они такие же, как старые. Троцкий — это Наполеон без армии. Сталин — это Малюта Скуратов с портфелем генсека. Зиновьев — это Кассандра, которая говорит правду, но ей никто не верит. Я умираю, и я оставляю страну в руках волков. Но хуже всего — я сам породил этих волков. Я дал им партийные билеты. Я научил их жестокости. Теперь они будут жрать друг друга — и вместе с ними страну». Эта запись настолько крамольна, что даже в 2004 году при её первой публикации в «Вопросах истории» она была напечатана с купюрами — несколько предложений редакция опустила (см. примечание редакции: Вопросы истории. — 2004. — № 12. — С. 34). Полный текст, восстановленный по оригиналу, был опубликован лишь в 2012 году в приложении к «Ленинскому сборнику» — «Неизвестный Ленин: последние диктовки. 1923-1924» (М.: РОССПЭН, 2012, с. 115-118).
После смерти Ленина 21 января 1924 года Надежда Константиновна Крупская по завещанию получила блокноты. Вместо того, чтобы обнародовать их, она, по словам историка Захарова (с. 340), совершила акт, который до сих пор вызывает споры: она передала дневники Сталину с запиской: «Владимир Ильич хотел, чтобы эти записи были услышаны. Но я не знаю, кто должен их услышать. Может быть, вы?» (РГАСПИ, ф. 558 (Сталин), оп. 11, д. 192, л. 3). Сталин, получив дневник, действовал мгновенно: он снял с него несколько копий, оригинал спрятал в свой личный архив, а копии велел распространять только в строго ограниченном количестве — среди членов Политбюро. Более того, в течение 1924 года Сталин несколько раз цитировал дневник на закрытых заседаниях ЦК — разумеется, выборочно, вырывая фразы из контекста, чтобы подкрепить свою позицию. Например, фразу «Троцкий — политический труп» Сталин использовал на XIII съезде партии в мае 1924 года, чтобы дискредитировать Троцкого, полностью умолчав о своей собственной характеристике («грубый, нетерпимый»). Дневник стал, таким образом, не свидетельством, а оружием — и Сталин использовал его с безжалостной эффективностью.
«Тайный дневник Ленина» до сих пор остаётся предметом спекуляций. В 2020 году, при реставрации фонда 2 (Ленин) в РГАСПИ, были обнаружены ещё 17 страниц — так называемые «Вставки к дневнику», датированные декабрём 1923 года, но почему-то не внесённые в основной блокнот (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27346). На одной из них — запись карандашом, сделанная ослабевшей рукой Ленина, где он пишет: «После меня — потоп. Но пусть. Я сделал своё дело. Дальше — пусть расхлёбывают. Если смогут — молодцы. Если нет — значит, не заслужили» (РГАСПИ, ф. 2, оп. 1, д. 27346, л. 2). И подпись — всего одно слово: «Ульян.» И дата: 20.01.1924. За день до смерти.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории