- Миша, да что такое говоришь? Что не так? Елена была в шоке! И медленно сползла по стене прямо на пуфик в прихожей...
Михаил залетел домой буквально на пять минут! Ровно столько ему требовалось, чтобы забрать жену и отправиться на пафосный корпоратив по случаю его назначения на должность коммерческого директора крупного холдинга.
Но, переступив порог и окинув взглядом женщину, с которой делил постель, радости и горести последние двадцать лет, он внезапно замер. В его глазах, еще утром смотревших если не с нежностью, то с привычным равнодушием, сейчас плескалось откровенное отвращение...
— Куда я вообще смотрел все эти годы? — он брезгливо скривил губы, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Ты же… ты же просто страшная, Лена. Бока висят, лицо серое, одни морщины. А это платье? Ты кого в нем собралась удивлять? Доярок на сельской дискотеке? А на ногах что? Сандалии без каблука? Тебе самой не смешно?
Елена стояла у большого зеркала в прихожей и чувствовала, как внутри нее что-то стремительно обрывается и летит в ледяную пустоту.
— Миша, да что такое говоришь? А что не так? — ее голос дрогнул. Она инстинктивно попыталась одернуть подол платья, купленного специально для этого вечера.
— Вполне красивое платье, глубокого винного цвета. Да, я немного поправилась за этот год, но ты же знаешь, какие были проблемы со здоровьем, гормоны… У кого в нашем возрасте не бывает лишнего веса? Я же аккуратно накрасилась, укладку сделала…
Она действительно выглядела хорошо! Обычная, ухоженная женщина сорока двух лет, отдавшая всю свою молодость, красоту и энергию семье. Но в системе координат нового Михаила — человека в костюме за три тысячи долларов, пахнущего успехом и дорогой кожей салона нового автомобиля, — этого было катастрофически мало.
— Ты еще спрашиваешь, что не так?! — его голос сорвался на злой полукрик. — Ты толстая, Лена! Ты неухоженная, обабившаяся тетка! Там будут жены учредителей, модели, акулы бизнеса! Мне физически стыдно появляться с такой, как ты, в приличном обществе. Ты не соответствуешь моему уровню, понимаешь?
Он не стал дожидаться ее ответа. Круто развернулся на каблуках дорогих оксфордов, шагнул на лестничную клетку и с силой захлопнул за собой тяжелую дубовую дверь. Грохот ударил Елене по ушам. Она дернулась, сделала шаг вперед, инстинктивно желая побежать за ним, извиниться, переодеться, уговорить… Но тут же замерла. С улицы донесся характерный рык мощного двигателя его машины. Визг покрышек. Он уехал. Один.
Она медленно сползла по стене прямо на пуфик в прихожей. В горле встал удушливый, колючий ком. Слезы, горячие и горькие, полились по щекам, смывая ту самую «аккуратную косметику», на которую она потратила час.
— Мам? Мамуля, ты чего? — щелкнул замок, и в квартиру влетела девятнадцатилетняя Полина. Студентка, приезжавшая домой только на выходные, застыла в дверях, глядя на сотрясающуюся от рыданий мать. Бросив рюкзак, она бросилась к ней. — Что случилось? Опять отец свои концерты устраивает?
Елена не могла вымолвить ни слова. Ей было настолько стыдно и больно, словно ее только что прилюдно раздели и выпороли на площади. Полина, умная и проницательная не по годам девушка, все поняла без слов. Она принесла воды, умыла мать, заварила ей успокаивающий чай с мятой и просидела с ней весь вечер, пытаясь склеить разбитое материнское сердце шутками и теплыми объятиями.
Поздно вечером Полина уехала в общежитие, а Елена осталась одна. Она сидела в темноте кухни, прислушиваясь к каждому шороху на лестнице, ожидая, что Михаил вернется, извинится, скажет, что это было просто нервное напряжение из-за работы.
Она не знала, что в этот самый момент ее муж мысленно, а возможно, и фактически, уже вычеркнул ее из своей жизни.
— О, Михаил Сергеевич! Добрый вечер! А вы один? Где же ваша прекрасная супруга? — топ-менеджеры, сверкающие дорогими часами и белоснежными улыбками, встречали его у входа в банкетный зал.
Михаил окинул взглядом толпу. Шелковые платья, глубокие декольте, идеальные фигуры, запах нишевого парфюма. Он поправил галстук и, растянув губы в широкой, хищной улыбке, посмотрел на стоявшую рядом высокую брюнетку с пухлыми губами.
— А у меня ее нет. Разве я не говорил в отделе кадров? Я в разводе. Уже полгода как, — он врал легко, словно дышал, наслаждаясь произведенным эффектом. — Свободен как ветер.
Домой в ту ночь он так и не вернулся. Брюнетка, оказавшаяся финансовым аналитиком из соседнего департамента, стала отличной компанией для продолжения вечера в дорогом отеле...
Михаил заявился домой только на следующий день, ближе к трем часам пополудни. Елена, не спавшая всю ночь, вышла в коридор. Под глазами залегли глубокие тени. Михаил окинул ее холодным, сканирующим взглядом и брезгливо поморщился. «И как я только терпел это столько лет? Давно надо было рубить концы», — пронеслось у него в голове.
Он молча прошел в спальню, достал с антресолей большой чемодан и начал методично сбрасывать туда свои вещи.
— Миша… ты куда? — Елена стояла в дверях, нервно теребя край домашней кофты. — Что происходит?
Двадцать лет. Двадцать долгих лет они прожили вместе. Ели дешевые макароны в общаге, спали на скрипучем диване в съемной однушке, вместе радовались первой подержанной иномарке, вместе лечили дочь от пневмонии.
А теперь перед ней стоял абсолютно чужой человек! Словно в ее мужа вселился надменный, жестокий демон, стоило ему только получить кресло в совете директоров.
— Я ухожу от тебя, — произнес он будничным тоном, даже не удостоив ее взглядом. Тщательно складывая рубашки, он добавил с ноткой садистского удовольствия: — Насовсем.
— То есть… как это уходишь? — Елена задохнулась. Мир вокруг качнулся. Она ждала ссоры, ждала упреков, даже скандала, но только не этого ледяного приговора.
— Да вот так. Просто ухожу. Ты себя видела, Лена? — он наконец повернулся к ней, и в его глазах читалась абсолютная пустота. — Посмотри на себя объективно. Толстая. Неуклюжая. Вечно уставшая и неухоженная. Мне с тобой в супермаркет за хлебом выйти стыдно, не то что жить под одной крышей. Ты тянешь меня на дно. Я расту, развиваюсь, а ты застряла в прошлом веке со своими кастрюлями.
— То есть… — голос Елены вдруг окреп, слезы мгновенно высохли от обжигающей волны гнева. — Ты жил со мной все эти годы, клялся в любви, ел мои ужины, спал со мной в одной постели, а теперь я стала для тебя неухоженной обузой?
— Зря жил. Ой, как зря, — он пожал плечами, словно заказывал пиццу, а не рушил семью. — Надо было еще лет пять назад с тобой развестись. Пожалел просто.
Эти слова стали последней каплей. Боль внутри Елены трансформировалась в чистую, звенящую ярость.
— Ах, зря жил?! Пожалел?! — она шагнула к нему, ее глаза метали молнии. — Ну и проваливай! Вали к чертовой матери! Или ты, дурак, думаешь, что твои новые силиконовые куклы будут терпеть твои закидоны, как я? Будут лечить тебя, когда ты болеешь, выслушивать твое нытье по вечерам? Ты думаешь, я идиотка и не понимаю, где и с кем ты пропадал всю ночь?!
Михаил замер с рубашкой в руках, явно не ожидая такого отпора от вечно покорной жены.
— Вали, Миша! — Елена вошла в азарт, ей хотелось сделать ему так же больно, как он сделал ей. — Я плакать по тебе не буду, слышишь? Но запомни одну вещь: предателей не прощают. Обратного пути у тебя не будет. Никогда! Слышишь меня?!
Михаил лишь усмехнулся. Захлопнул чемодан, подхватил его за ручку, молча прошел мимо нее и скрылся в прихожей. Входная дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась побелка. Елена медленно осела на пол. Ярость испарилась так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь выжженную пустыню и душащие, рвущие грудную клетку слезы.
Внезапно в замке повернулся ключ. Дверь чуть приоткрылась. Сердце Елены сделало безумный кульбит. «Осознал… Понял, что натворил… Вернулся…» — пронеслась в голове наивная мысль. Но никто не вошел. Вместо этого на линолеум со звоном упала связка ключей от квартиры. Дверь закрылась уже окончательно. Это был конец. Точка. Рубикон пройден.
Михаил, как ценный кадр, получил от холдинга ключи от роскошной корпоративной квартиры с панорамными окнами в самом центре города, в десяти минутах ходьбы от офиса. Он с жадностью окунулся в прелести холостяцкой жизни. Свобода пьянила. Рестораны, клубы, ни к чему не обязывающие встречи. Но долго жить в одиночестве он не привык — быт, даже с клинингом, раздражал.
Вскоре в его стильных апартаментах появилась Кристина. Девушке едва исполнилось двадцать — она была практически ровесницей его дочери Полины. Но Михаила это не смущало. Кристина была ходячим эталоном из социальных сетей: точеная фигура, пухлые губы, наращенные ресницы и глаза, в которых Михаил, казалось, готов был утонуть.
Вот только «любовь» в глазах Кристины имела вполне конкретный прайс-лист...
Поначалу все шло по классическому сценарию: огромные букеты роз, брендовые сумочки, пара золотых колец. Михаил чувствовал себя альфа-самцом. Но аппетиты юной нимфы росли в геометрической прогрессии!
Спустя два месяца совместной жизни Кристина, накручивая на палец локон, невинно заявила, что ей тяжело ездить на такси и ей срочно нужен новенький немецкий кроссовер. Желательно белого цвета, чтобы салон сочетался с ее новой собачкой...
Михаил поперхнулся утренним кофе. Где брать такие деньги? Его зарплата была огромной, но не бесконечной, а брать кредиты на капризы сожительницы он не собирался. Да и вообще, машина — это слишком жирно. Он родной жене за двадцать лет брака машину не купил, обошлась поездками на метро.
При мысли о Елене внутри вдруг что-то предательски кольнуло. Он вспомнил, как она никогда ничего не просила. Радовалась скромным тюльпанам на Восьмое марта, сама штопала ему носки в трудные времена, отдавала всю себя, ничего не требуя взамен.
Михаил тряхнул головой, отгоняя наваждение, и потянулся к телефону. Набрал номер Елены. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Он бросил телефон на стол.
С Кристиной пришлось жестко поговорить, после чего девушка закатила грандиозную истерику и ушла к более сговорчивому «папику».
Тем временем в жизни Елены происходили тектонические сдвиги.
— Все, мама, хватит разводить сырость! — Полина решительно влетела в квартиру на пятый день после ухода Михаила. В комнате пахло корвалолом и непроветренной тоской. Елена лежала на кровати, отвернувшись к стене. — Собирай вещи. Ты переезжаешь ко мне в общежитие, благо моя соседка съехала. Будешь жить у меня, пока не придешь в себя.
— Полечка, оставь меня… — простонала Елена, не открывая заплаканных глаз. — Зачем я тебе там? Ушел и ушел… Кому я теперь нужна? Я же старая. И некрасивая. И толстая. Он так и сказал, Поля. Он унизил меня, растоптал, выкинул как мусор…
— Так, стоп! — Полина стянула с матери одеяло. — Ушел — и скатертью ему дорога! Попутного ветра в сутулую спину! Не больно-то и хотелось. Ты посмотри на себя, мама! Тебе сорок два, а не восемьдесят! Ты молодая, шикарная женщина. Просто ты забыла об этом за плитой и стиркой. Вставай! Мы выбьем из тебя эту дурь. Еще замуж тебя выдадим за миллионера, вот увидишь!
Полине потребовалось два часа уговоров и одна истерика, чтобы заставить мать одеться и выйти на улицу. Она буквально вытащила Елену из эмоционального болота.
В общежитии девушка взялась за мать с юношеским максимализмом и бульдожьей хваткой. Она не давала ей ни секунды покоя, не позволяя погружаться в депрессию. Первым делом Полина заставила Елену снять все накопленные на «черный день» сбережения.
— Настал тот самый день, мам. Инвестируем в самое ценное — в тебя!
Начался марафон преображения. Полина записала ее к лучшим косметологам города. Потом были сеансы массажа, СПА, болезненные, но эффективные процедуры. Елена сопротивлялась, плакала в креслах салонов, боялась тратить деньги на себя, но дочь была неумолима.
Спустя три недели из зеркала дорогого салона красоты на Елену смотрела незнакомка...
Мастер колдовал над ней четыре часа!
- Старые, тусклые волосы превратились в стильную, дерзкую асимметричную стрижку платинового оттенка.
- Лицо, благодаря уходу и легкому профессиональному макияжу, посвежело, овал подтянулся.
- И самое главное - в глазах, затянутых пеленой боли, появился робкий, но яркий блеск!
После салона они отправились в торговый центр. Мешковатые платья и унылые кардиганы полетели в мусорку. Их место заняли стильные брючные костюмы, элегантные блузы, подчеркивающие внезапно проявившуюся талию, и, конечно же, туфли на шпильке.
— Ну вот, видишь! — восхищенно хлопала в ладоши Полина, глядя на преобразившуюся мать. — Я же говорила! Совершенно не зря ты эти деньги копила. Ты просто богиня, мам! Честное слово, встретила бы на улице — прошла бы мимо, не узнала!
Елена смотрела на свое отражение и не могла сдержать улыбки. Она действительно стала другой. На улице она начала замечать оценивающие, заинтересованные взгляды мужчин. Это льстило, поднимало самооценку, но сердце все еще кровоточило. Предательство Михаила сидело глубоко внутри ржавым гвоздем, не давая дышать полной грудью.
Михаил тоже не терял времени даром. Выдворив меркантильную Кристину, он быстро нашел ей замену. Ее звали Валерия. Ей было тридцать два, и она казалась воплощением идеала: владелица небольшой, но успешной кофейни на первом этаже его бизнес-центра.
Умная, хваткая, самостоятельная. Кофейня досталась ей от родителей, но Валерия расширила бизнес, вкалывая без выходных. Ей давно надоели инфантильные ровесники, ищущие легких денег. Ей нужен был статус, стабильность и… семья. Михаил подходил по всем параметрам.
Уже через месяц активных ухаживаний они съехались. Михаил перевез ее вещи в свою квартиру.
— Ванечка… то есть, Миша, подъем! — звонкий, командный голос Валерии разрезал тишину спальни. Была суббота. На часах светилось издевательское «08:00».
Михаил застонал и зарылся лицом в подушку. Вчера он до глубокой ночи сидел над квартальными отчетами.
— Лера, ты с ума сошла? Суббота… Куда в такую рань? Зачем? — прохрипел он.
— Как это зачем? — Валерия, уже одетая в строгий костюм, сдернула с него одеяло. Бодрый голосок сожительницы сейчас казался звуком перфоратора. — Мы едем в клинику!
— Я записала нас на сдачу расширенной панели анализов. Генетика, гормоны, спермограмма. Будем планировать беременность! Потом у нас обед с моими родителями — я должна вас официально познакомить. А на обратном пути заедем в ЗАГС, узнаем свободные даты на сентябрь. Мы же все это обсуждали, ты забыл?! — она обиженно надула идеальные губы.
Сон сняло как рукой. Михаил резко сел на кровати, чувствуя, как по спине потек холодный пот.
— Каких детей, Лера?! Какой ЗАГС?!
Он панически боялся снова стать отцом. Да, она щебетала что-то по вечерам про «маленькие ножки», но он пропускал это мимо ушей, привычно поддакивая, лишь бы она быстрее от него отстала. Какие пеленки в сорок пять лет?! Он только начал жить для себя!
Он прекрасно помнил, как росла Полина: бессонные ночи, колики, зубы, постоянная нехватка денег, крест на личной свободе, отпуск только там, где есть детская анимация. Весь мир крутится вокруг орущего свертка. Нет, увольте!
— Лера, послушай, — Михаил попытался придать голосу максимум серьезности и бархатности. — Я… я не хочу детей. То есть, я их хочу, безусловно, но не сейчас. Зачем так гнать лошадей? Давай поживем для себя. Мы же только съехались! Все должно быть последовательно. Сначала проверим чувства, потом распишемся, поживем в браке, а уж потом…
— Нет! — отрезала Валерия металлическим тоном, не терпящим возражений. В этот момент она была похожа на строгого аудитора. — Мы взрослые люди, мне некогда играть в «проверку чувств». Мои часики тикают. Мы сделаем все параллельно: анализы, свадьба, беременность. Вставай и одевайся. Врач ждет в девять ноль-ноль.
Михаил пытался спорить, отнекиваться, симулировать мигрень, но Валерия была непреклонна. Она буквально вытолкала его в коридор, сунула в руки ботинки и погнала к машине.
Через час они сидели в светлом кабинете элитной частной клиники. Седой профессор в дорогих очках, посмотрев на Михаила поверх оправы, протянул ему простыню со списком направлений.
— Вот тут номера кабинетов. Кровь из вены, мазки, УЗИ простаты и, конечно, материал на биохимию. Пройдите в кассу, оплатите и приступайте.
Когда они вышли в коридор, Михаил взорвался. Он скомкал список анализов и швырнул его в урну.
— Я никуда не пойду! И ничего сдавать не буду! Я абсолютно здоров! — зашипел он, чувствуя, как на него оборачиваются медсестры. Его вид выражал крайнюю степень возмущения и унижения.
— А если скрытые инфекции? А если генетика? — Валерия вцепилась ему в рукав пиджака. — Ты в своем уме? Это здоровье нашего будущего ребенка! Ты безответственный эгоист!
— Да у меня здоровая дочь выросла! Отличница! — рявкнул Михаил, вырывая руку. — И никаких мазков я не сдавал! Я тебе кто, племенной бык на выставке? Подопытный кролик?!
— Мы договаривались! — голос Валерии сорвался на визг. — К тому же, давай смотреть правде в глаза, Миша. Ты уже далеко не мальчик. Тебе под полтинник. Твоя сперма может быть… бракованной. Это клиническая необходимость!
Слово «бракованной» резануло Михаила по ушам хуже ножа. Лицо его побагровело.
— Знаешь что, дорогая? — процедил он сквозь зубы. — Ищи-ка ты себе молодого, не бракованного жеребца! А от меня отстань! Между нами все кончено! Свои шмотки я пришлю забрать курьера.
Он развернулся и быстрым, нервным шагом пошел по длинному, стерильному коридору клиники прочь. В спину ему неслись проклятия несостоявшейся жены.
Оказавшись на улице, он жадно вдохнул воздух, трясущимися руками достал сигарету и закурил. «Идиот… Какой же я идиот, — стучало в висках. — Зачем я вообще в это ввязался? Жил с ней, терпел ее командирский тон… Да, молодая, да, красивая, да, успешная. Но холодная как расчетный счет».
И только сейчас, стоя у клиники в клубах сизого дыма, Михаил отчетливо понял страшную вещь: во всех этих женщинах он подсознательно искал Елену. Ее тепло, ее заботу, ее всепрощение, ее умение слушать и не требовать ничего взамен. Он думал, что все женщины такие по умолчанию, просто оболочки разные.
Оказалось — нет! Оказалось, что таких, как Лена, больше не делают. Это был эксклюзив, который он собственными руками выбросил на помойку.
В это же время Елена сидела за столом в небольшом, но уютном офисе страховой компании. Жизнь потихоньку налаживалась. Полина помогла ей составить резюме, и Елена, к своему собственному удивлению, легко прошла собеседование.
Офис состоял всего из одного просторного кабинета, где трудились три сотрудницы. Атмосфера была почти семейной. Руководитель филиала появлялся редко — раз в неделю приезжал забрать подписанные договора, привезти канцелярию и раздать указания.
Часы показали шесть вечера. Елена аккуратно сложила папки в стопку, выключила компьютер, попрощалась с коллегами и вышла на улицу.
Летний вечер встретил ее теплым, дурманящим ароматом цветущих лип. Легкий ветерок растрепал стильную укладку. Елена остановилась на крыльце, и внезапно на нее накатила удушливая волна тоски.
Именно сегодня, пятнадцатого июля, они с Михаилом должны были лететь в отпуск в Испанию. Они копили на эту поездку три года, мечтали, как будут гулять по Барселоне, пить сангрию у моря… Слезы невольно навернулись на глаза, защипали веки. Она судорожно вздохнула, готовясь расплакаться прямо здесь, на ступенях офиса.
— Елена Николаевна? Добрый вечер! — раздался за спиной приятный, низкий баритон.
Елена вздрогнула, поспешно смахнула слезинку и обернулась. Прямо перед ней стоял ее начальник, Артём Викторович. Высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати семи, в стильном кэжуал-пиджаке и джинсах. Он смотрел на нее и мягко, как-то очень по-домашнему улыбался.
— Артём Викторович? Добрый вечер… Что-то случилось с отчетами? — Елена мгновенно напряглась, переходя на сухой, рабочий тон.
— Нет-нет, что вы, с документами полный порядок, не переживайте, — он сделал шаг ближе. — Признаюсь честно: я приехал минут двадцать назад. Стоял в машине на парковке. Не решился зайти в офис — ваши коллеги очень любят сплетничать, не хотел давать им повод обсуждать вас.
— Меня? — Елена удивленно приподняла бровь.
— Да. Мне просто захотелось вас увидеть. Вы не против, если я провожу вас до метро? Или, может, прогуляемся? Погода потрясающая.
Елена смутилась. Сердце почему-то забилось чуть быстрее. Отказывать не было причин, да и идти в пустую комнату общежития, чтобы снова плакать об Испании, совершенно не хотелось. Она кивнула.
Они гуляли по вечернему городу почти до полуночи. Разговор завязался на удивление легко. Артём оказался потрясающим собеседником: начитанным, с тонким чувством юмора, увлекающимся реставрацией старых мотоциклов. Незаметно для самой себя Елена разговорилась. Выплеснула все. Рассказала про двадцать лет брака, про предательство Михаила, про фразы о «толстой и некрасивой», про боль, которая до сих пор сидит внутри.
— Ой, простите меня, — Елена вдруг осеклась, прижав ладонь к губам. — Я вывалила на вас весь этот мусор… А вы, наверное, женаты? Жена дома ждет, ужин стынет, а вы тут мои слезы слушаете…
Артём остановился. В свете уличного фонаря его лицо стало серьезным.
— Нет, Лена. Я не женат, — он впервые назвал ее без отчества. — Был женат. Но история тоже, знаете ли, банальная до тошноты. Я работал как проклятый, чтобы обеспечить нам жизнь. Отправил ее одну на Бали отдыхать — сам не мог вырваться, тендер горел. А она… она просто не вернулась. Прислала сообщение: «Я влюбилась в инструктора по серфингу. У него каждый день — праздник и океан, а с тобой — сплошная бытовуха, отчеты и тоска. Прости, прощай».
— Боже мой… — Елена искренне сочувствующе посмотрела на него. — Как же это подло. Значит, ей было с вами скучно. Вот и со мной, видимо, мужу было скучно. Да и не подходила я ему больше для его нового статуса. Некрасивая я стала, обычная… — грустно подвела итог она, глядя на носки своих туфель.
Артём вдруг шагнул к ней, аккуратно, но твердо взял ее за плечи и заставил посмотреть себе в глаза.
— Лена, никогда, слышишь, никогда больше так не говори. Ты потрясающе красивая женщина. Умная, глубокая, нежная. А твой муж — просто клинический идиот и слепец, раз не разглядел бриллиант в своих руках.
— Бывший муж, — тихо, но твердо поправила его Елена. И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Свидания стали регулярными. Артём ухаживал красиво, ненавязчиво, но настойчиво. Радовал милыми мелочами: то принесет в офис ее любимый кофе с корицей, то подарит редкую книгу, о которой она вскользь упомянула, то неожиданно увезет на выходные за город, кататься на лошадях. Вскоре он познакомился с Полиной. Девушка устроила ему настоящий допрос с пристрастием, но Артём с честью выдержал экзамен. Полине он безумно понравился.
— Поля, ну ты пойми, — Елена мерила шагами кухню, пока дочь пила чай. — Он младше меня на пять лет! О чем тут вообще можно думать? Это же несерьезно! К тому же, я еще от развода не отошла, рана свежая…
— Мам, не будь дремучей занудой! — Полина закатила глаза. — Во-первых, пять лет — это вообще не разница. А во-вторых, ты к счастью своему великому уже успела развестись! Ты свободна. Ты видела, как он на тебя смотрит? Он же взглядом тебя обнимает каждую секунду. Мама, это судьба! Хватай и беги в ЗАГС, пока не передумал!
Елена слушала дочь, смеялась, но в душе все еще сомневалась. Призрак Михаила по-прежнему стоял за спиной. Чувство собственной ненужности, вбитое им в день расставания, было слишком глубоким. Но рядом с Артёмом этот лед начал стремительно таять.
Михаил был в отчаянии. Прошло две недели с момента его побега из клиники. Квартира казалась склепом. Дорогие рестораны вызывали изжогу. Он понял, что совершил самую чудовищную, самую фатальную ошибку в своей жизни. Ему нужна была его Лена. Его родная, всепрощающая, уютная Лена.
Он набрал номер дочери. Он уже битый час стоял под дверями их старой квартиры, нажимая на кнопку звонка, но за дверью была гробовая тишина.
— Да? — голос Полины в трубке звучал холодно и официально.
— Полечка, дочка, привет. А мама у тебя? Я тут звоню в квартиру, а никто не открывает…
— Нет, отца. Мамы у меня нет, — нагло и уверенно соврала Полина. — А зачем она тебе понадобилась? В супермаркет сходить не с кем? Стыд потерял?
— Поля, не язви, пожалуйста, — Михаил привалился спиной к холодной стене подъезда. Голос его дрогнул. — Я дурак. Я кретин. Я такую ошибку совершил, дочка… Бес попутал. Деньги эти, должность, девки… Все как в тумане было. Мне надо с ней срочно поговорить. Попросить прощения. Я все исправлю, слышишь?
— Ты опоздал, папа, — чеканя каждое слово, произнесла Полина, испытывая мстительное удовольствие. — Мама уже давно не одна. Она живет с другим мужчиной. Молодым, богатым и, в отличие от тебя, адекватным.
— Как с мужчиной?! — Михаил побледнел, задыхаясь от возмущения. — Мы же только-только разошлись! Как она могла так быстро?!
— Во-первых, не «разошлись», а ты ее бросил, вышвырнул как собаку. Это разные вещи, папа, — отрезала Полина. — А во-вторых, свято место пусто не бывает. Прощай.
В трубке раздались короткие гудки. Михаил медленно сполз по стене и сел прямо на грязные ступеньки лестничной клетки.
Артём довел Елену до подъезда дома Полины, нежно поцеловал ее в щеку, пожелал спокойной ночи и ушел к машине. Елена смотрела ему вслед. Ее глаза светились абсолютным, безмятежным счастьем. Внутри летали те самые пресловутые бабочки.
Она развернулась, легкой, летящей походкой зашла в тускло освещенный подъезд, стала подниматься по ступеням… и замерла!
На лестничной площадке, ссутулившись, сидел Михаил. Его дорогой итальянский костюм помялся, галстук съехал набок, лицо осунулось. А в руках он судорожно сжимал огромный, роскошный букет нежно-розовых пионов. Любимых цветов Елены.
Услышав шаги, он поднял голову. И обмер...
Перед ним стояла потрясающе красивая, стильная, уверенная в себе женщина. С дерзкой стрижкой, идеальным макияжем, в безупречно сидящем брючном костюме. От нее пахло дорогой парфюмерией и чем-то неуловимым… счастьем...
Это была его Лена!
И одновременно — совершенно чужая, недосягаемая женщина!
— Привет… — хрипло, растерянно выдавил из себя Михаил, медленно поднимаясь на ноги.
— Привет, — спокойно, без тени удивления или злости ответила Елена. Ее голос звучал ровно, как гладь озера в штиль.
— Лен… а помнишь, — он протянул ей букет, руки его дрожали. — Помнишь, как я тебе пионы срывал на чужих дачах в пригороде, когда мы студентами были? Денег тогда вообще не было. Мы макароны пустые ели. А я приносил тебе эти ворованные цветы, и ты радовалась им так искренне, словно ребенок…
Я тогда смотрел на тебя и думал: господи, красивее моей Ленки нет никого на всем белом свете. Я горы был готов свернуть ради тебя, клянусь… — он говорил тихо, с неподдельной горечью, глотая окончания слов.
Елена не взяла букет. Она сложила руки на груди и чуть склонила голову.
— А теперь что, Миша?
— Что? — не понял он.
— Теперь как думаешь?
— И теперь так же думаю! Ленка, Леночка, родная… прости меня, умоляю! — он сделал шаг к ней, в его глазах стояли слезы. Настоящие, мужские слезы отчаяния. — Я сам не знаю, что на меня нашло! Затмение, кризис среднего возраста, медные трубы…
Я все осознал! Лен, давай вернемся домой? Давай все забудем? Будет все как прежде! Нет, клянусь, будет еще лучше! Я на руках тебя носить буду! В отпуск полетим, в Испанию твою, куда захочешь! Машину тебе купим! А может… может, еще родим? А? Сына, как ты всегда хотела! Все ради тебя сделаю!
Елена смотрела на него, и внутри у нее было абсолютно пусто. Ни жалости, ни злобы, ни любви. Только легкое удивление тому, как быстро может сломаться человек.
Ее не интересовали его новые женщины, не интересовали причины его возвращения. Взгляд Михаила был таким щенячьим, таким искренним в своем раскаянии, что, приди он на месяц раньше, до встречи с Артёмом, до того, как она заново собрала себя по кусочкам, она бы, наверное, сломалась и простила. Но не сейчас.
Что-то безвозвратно перегорело! Механизм сломался...
— Миша, — ее голос был спокоен и холоден, как сталь. — Ты меня бросил. Ты предал меня из-за того, что я поправилась и постарела. Но дело даже не в этом. Ты предал нашу семью. Нашу историю. Наш брак. А мы ведь венчались, Миша. Перед Богом клялись. Помнишь?
— Наташенька… то есть Леночка! — он от волнения даже запнулся. — Конечно помню! Хочешь, мы снова свадьбу сыграем? Какую хочешь! Шикарную! Платье купим за миллион! На берегу моря распишемся, только скажи!
— Никакой свадьбы больше не будет, Миша, — Елена мягко, но непреодолимо отстранила его руку с букетом. — Ты предатель. А предателей не прощают. Никогда.
Она прошла мимо него к двери квартиры, достала ключи, вставила в замок. Михаил стоял, оглушенный ее спокойствием. Оно ранило сильнее истерик и криков.
Уже открыв дверь, Елена остановилась и повернулась.
— Миша…
— Передумала?! — он резко развернулся, в его глазах вспыхнула безумная надежда. Пионы жалобно хрустнули в сжатых кулаках.
— Да нет, — она грустно улыбнулась уголками губ. — Просто хотела сказать… Ты про дочку не забывай. Поля хоть и выросла, но все-таки ей нужен отец. Алименты можешь не платить, мы сами справимся.
Прощай!
Дверь закрылась с тихим щелчком. Михаил остался стоять на грязной лестничной клетке один, сжимая в руках никому не нужные цветы.
Мужчина с высокими претензиями получил именно то, что заслужил — абсолютную, звенящую пустоту...
Поставьте Лайк! И обязательно поделитесь своим мнением в комментариях.
Подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить всё самое интересное!