Представьте себе Севастополь в мае 1942 года. Третья линия обороны рухнула, немецкие танки уже у Северной бухты, но город ещё держится. И вот в штаб Приморской армии поступает сообщение: «Замечены подозрительные личности в форме офицеров НКВД. Проверяют документы у командиров». Казалось бы, свои. Но через час выясняется: двое настоящих сотрудников особого отдела найдены мёртвыми в канаве, разделенные до нижнего белья. Форму сняли. И это было только начало одной из самых дерзких и малоизвестных операций абвера — «Троянский конь», целью которой было обезглавить оборону города ударом изнутри.
На самом деле немцы готовили этот спектакль с осени 1941 года. В разведшколе абвера в Варшаве — «Валли-1» — была сформирована специальная группа «Крым» под руководством обер-лейтенанта Ганса фон Брауна, бывшего сотрудника полиции, знавшего русский язык в совершенстве. В своей книге «Абвер: щит и меч Третьего рейха», вышедшей в Мюнхене в 1954 году, фон Браун писал: «Нам было приказано подготовить 12 человек, идеально говорящих по-русски, с безупречными документами НКВД. Мы учили их не только языку, но и жестам, манере закуривать папиросу, складывать бумаги. Они должны были быть неуловимыми-потому что становились своими». Эти документы — удостоверения НКВД образца 1940 года — были изготовлены в Берлине, в типографии абвера на Потсдамер-плац. Как позже выяснилось, немцы использовали пустые бланки, захваченные в 1941 году в Киевском управлении НКВД (этот факт подтверждается трофейным отчетом 11-й армии Манштейна — «Русские документы особого делопроизводства», обнаруженный в архиве фрайбургского военного архива, фонд RH 20-11/123, листы 44–48).
Первая группа диверсантов — «Зондергруппа А» — была сброшена с парашютами в ночь на 16 мая 1942 года в районе Мекензиевых гор, в 15 километрах от города. На них была стандартная форма НКВД: темно-синие гимнастёрки с петлицами, брюки с кантами, хромовые сапоги и кобуры с наганами. Они даже имели при себе настоящие наградные книжки — немецкие трофеи с реальными именами погибших офицеров. Данные об этом приводит историк разведки Михаил Толкач в своей книге «Тайные операции на Черном море» (Москва, 2005, страница 134): «Немцы вели списки убитых советских офицеров и снимали с них документы. К 1942 году у абвера был целый "шкаф мёртвых душ" — более 300 комплектов настоящих удостоверений НКВД на разные фамилии».
Но самое поразительное — диверсанты не просто ходили по городу. Они внедрились в систему контрразведки. По данным, опубликованным в сборнике документов «Органы госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне» (том 2, книга 2, издательство «Русь», 2003, страница 275), 19 мая 1942 года начальник Особого отдела НКВД Приморской армии полковник Александр Белоусов доложил в Москву шифровкой: «Выявлена группа лиц, выдающих себя за сотрудников ОО НКВД. Имеют на руках документы на фамилии погибших. Предположительно, действуют по заданию абвера. Принимаем меры». Шифровка хранится в Центральном архиве ФСБ России (фонд 10, опись 2, дело № 238, лист 17).
Что делали диверсанты? Они проникали в штабы, подслушивали переговоры, собирали данные о расположении огневых точек — но главное, они сеяли панику и взаимное недоверие. 25 мая 1942 года, когда немецкая авиация бомбила порт, фигурант в форме майора НКВД подошёл к группе командиров у штаба 25-й Чапаевской дивизии и сказал: «Командиры, срочно передайте приказ: отходить на Херсонесский маяк. Получен приказ Ставки». Хорошо, что один из командиров — комиссар дивизии Яков Карасев, который воевал с 1918 года и знал НКВД лично, — заметил, что у «майора» петлицы пришиты криво, а портупея перекручена. Он выхватил пистолет и выстрелил. Немец упал. В кармане нашли записку на немецком: «Докладывать по радио три раза в сутки. Позывной "Воробей"». Этот эпизод описан в книге «Черные береты» (автор — Алексей Исаев, Москва, 2013, страница 189), со ссылкой на дневник комиссара Карасева, который хранится в Севастопольском музее обороны (инв. № 1134/2).
Но самой дерзкой операцией стала попытка захвата или физического устранения командующего Черноморским флотом адмирала Филиппа Октябрьского. 30 мая 1942 года у входа в бомбоубежище, где находился штаб флота, появились двое «капитанов НКВД» с портфелем. Они утверждали, что от начальника управления контрразведки с пакетом для «товарища адмирала». Дежурный лейтенант — выпускник училища НКВД, 20-летний Николай Пархоменко — что-то заподозрил. Вместо того чтобы пропустить их, он потребовал назвать пароль. Те назвали. Но пароль был вчерашний — в штабе уже дважды меняли код, зная о проникновении. Лейтенант нажал тревогу. Завязалась перестрелка. Один диверсант был убит на месте, второй ранен. В портфеле, как писал начальник штаба ЧФ адмирал Иван Елисеев в мемуарах «Годы войны» (Севастополь, 1965, страница 187), была взрывчатка с часовым механизмом, замаскированная под папку с документами. Раненый диверсант — унтер-офицер Вилли Штерн, заброшенный в Крым ещё в феврале 1942 года, — на допросе дал показания, которые позже были опубликованы в журнале «Военно-исторический архив» (2002, № 3, страницы 34–39): «Наша задача была — имитировать внутренние разборки НКВД, чтобы убедить командование Красной Армии, что их предали свои. Мы должны были вызвать хаос…»
В начале июня, когда стали дробиться последние узлы обороны, диверсанты активизировались. По данным, приведённым в книге «Севастополь: хроника падения» историка Сергея Ченныка (Севастополь, 2008, страница 214), 3 июня 1942 года группа из трёх человек в форме офицеров НКВД пыталась пройти на командный пункт 109-й стрелковой дивизии. Они несли якобы эвакуационный приказ. Командир дивизии генерал Николай Дементьев, ранее видевший настоящий приказ, заподозрил неладное и вызвал «гостей» в блиндаж. Там их разоружили. На допросе они назвались разведчиками абвергруппы-202, действовавшей при штабе 11-й немецкой армии.
Особенно тщательно немцы маскировали своих людей под высокие чины. 5 июня 1942 года у 35-й береговой батареи появился человек в форме полковника НКВД, с орденом Красного Знамени, с папкой. Он уверенно прошёл внутрь, спросил «командира батареи — товарища майора» и предъявил документы — якобы на проверку. Но командир батареи майор Сергей Смирнов — грамотный артиллерист, прошедший финскую — был готов. Он вытащил пистолет: «Руки вверх! Вы арестованы». Вместе с ним в комнате были трое краснофлотцев. Немец понял, что попался, и выбросил в окно гранату. Но Смирнов успел выстрелить первым. После этого случая — о котором рассказано в подготовленном в 1946 году «Отчете о деятельности особого отдела НКВД Приморской армии» (дело хранится в РГАСПИ, фонд 558, опись 3, дело № 415, листы 200–203) — во всех частях Севастополя был введен строжайший пароль: каждый офицер НКВД обязан был назвать номер своего подразделения, фамилию начальника и имя человека, который его прислал. Но диверсанты всё равно находили лазейки: к 6 июня 1942 года, по данным Особого отдела, было арестовано 19 подозреваемых в переодевании (из них 16 подтвердили свою принадлежность к абверу, см. тот же отчёт, лист 211).
История с немецкими диверсантами в форме НКВД — не просто эпизод, а одна из главных причин, почему оборону Севастополя удалось держать так долго, несмотря на превосходство врага. Постоянное ожидание предательства, невозможность доверять даже «своим», ежедневная паранойя — это убивало дух не хуже бомбёжек. И до сих пор в архивах лежат папки с пометкой «Секретно. Особой важности» — это дела тех, кого не успели разоблачить. Кто «уехал» из осаждённого города на последних кораблях с настоящими документами убитых советских офицеров. И увёз с собой тайну, которую мы, вероятно, никогда не узнаем.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории