Тёмные улицы, запах сырости и дешёвого табака — вот какие воспоминания остались у меня от детства. Я сама выросла фактически без матери и отца, хотя в детдом меня не забирали. Но младшей сестре повезло ещё меньше — она уже три года в казённых стенах.
Мне 22 года. Моей маме — 43, а сестрёнке Маше всего 8. Наши родители — пьющие люди. Сколько себя помню, столько же лет мама не просыхала, и отец был рядом с ней, пока его не стало пять лет назад из‑за цирроза печени.
Бабушка, мама отца, до сих пор винит невестку в том, что та «споила» её сына. Но я помню и другое: папа, хоть и бывал не в себе, о детях не забывал.
— Сначала убедитесь, что у девочек есть еда и вода, — говорил он маме, прежде чем взяться за бутылку.
Мама же о нас не думала совсем. Когда отец умер, она долго в одиночестве не прозябала — в доме начали появляться странные мужчины, даже когда не прошло и 40 дней после его смерти.
Я боялась засыпать в доме, полном пьяных незнакомцев. В 14 лет это было настоящим испытанием.
— Пойдём к бабушке, — шептала я Маше, собирая в рюкзак самое необходимое. — Там будет безопаснее.
Но мама не давала нам уйти. Несколько раз я пыталась забрать сестрёнку, но получала за это удары.
Однажды мне всё-таки удалось увести Машу. Мама обратилась в полицию. У бабушки потом были проблемы, и она открестилась от нас.
— Прости, — сказала она мне однажды, опустив глаза. — Я уже старая, лишние проблемы мне не нужны.
Я не обижаюсь на бабушку. Она пожертвовала нами, но я её понимаю.
У нас никого больше не было. И я боюсь представить, какая судьба меня ждала бы, если бы не мама Риты, моей лучшей подруги.
— Оставайся сколько нужно, — говорила она, накрывая на стол. — Ты же как родная.
Я периодически ночевала у них, но мама об этом не знала. Моего отсутствия она не замечала. Я могла уйти на 3–5 дней — и никто меня не искал. Но я всегда думала о Маше и не могла просто взять и уйти насовсем.
В одну из таких отлучек я узнала, что Маша не появлялась дома два дня. Сердце упало.
«Это из‑за меня, — стучало в висках. — Я оставила её одну с монстром».
К счастью, сестру нашла соседка и привела в полицейский участок. Приехали органы опеки: осмотрели дом, пустой холодильник, оценили состояние мамы.
Ей дали полгода на исправление. Естественно, всё это время она благополучно пропила.
В 19 лет я поняла: лучше пусть государство позаботится о Маше, иначе с ней может случиться что‑то страшное. Я отказалась от учёбы в колледже, потому что боялась оставлять сестру с неадекватной мамой. А когда Машу забрали, я всё-таки отучилась на кондитера.
Как раз когда мать ограничили в родительских правах, я, вслед за сестрой, уехала из дома.
— Я заберу тебя, обещаю, — шептала я Маше в детдоме, обнимая её худенькие плечи. — При первой же возможности.
Каждые выходные я приезжала к сестрёнке. Мы сидели в уголке, ели конфеты, которые дома почти не видели, и плакали.
Мать за первый год навестила Машу три раза. На третий визит сестра не захотела выходить.
— Не заставляйте меня, — умоляла она директора. — Пожалуйста, не надо видеться с «матерью».
Её послушали. Нашу мать с перегаром попросили больше не появляться на пороге учреждения. Потом было лишение родительских прав и назначение алиментов.
Я мечтала забрать Машу к себе, но органы опеки отказывали:
— У вас нет жилья, официального дохода, вы не замужем, — сухо объясняла сотрудница.
От бывших соседей я узнала, что мама проклинает меня:
— Это она сдала сестру в детдом! — кричала она, шатаясь на улице. — Хочет получать выплаты за счёт ребёнка!
Она рассказывала всем, что я сделала это из корыстных побуждений, что хочу забрать её деньги.
Я сжимала кулаки, слушая эти слухи. Как защититься от такой психологической атаки? Понимаю, что это бредни в состоянии опьянения, но от этого не легче.
— Я просто хочу забрать сестру, потому что люблю её, — шептала я в подушку по ночам. — Хочу подарить ей нормальную жизнь.
Недавно я устроилась на работу в кафе. Теперь у меня есть официальная зарплата и возможность покупать еду домой. С парнем мы хотим пожениться, чтобы поскорее забрать Машу.
Я ничего не имею против детдома, куда распределили сестру. Но дом — есть дом. Я мечтаю подарить ей хотя бы частичку той детской радости, которой она была лишена. И я тоже.
За мать я уже перестала волноваться. Она сама выбрала свой путь. Сколько я слёз пролила, сколько уговаривала её бросить пить…
Жизнь показала, что бутылка ей дороже родных детей.
А Машеньку я обязательно заберу. Скоро. Уже совсем скоро.