8 июня 1837 года родился Иван Николаевич Крамской (1837–1887) — русский живописец, рисовальщик, выдающийся портретист, художественный критик и один из главных идеологов демократического реализма второй половины XIX века.
Выходец из небогатой мещанской семьи, Крамской с детства мечтал рисовать и прошел путь от ретушера у провинциального фотографа до признанного академика и новатора, ставшего символом новой эпохи в русском искусстве.
Будущий художник родился в уездном городе Острогожске Воронежской губернии в семье писаря. Начальное образование получил в Острогожском уездном училище, а в 1857 году, приехав в Санкт-Петербург, поступил в Императорскую Академию художеств, в мастерскую профессора А. Т. Маркова. В 1863 году за программную работу «Моисей источает воду из скалы» он был удостоен Малой золотой медали. Однако ключевым событием его академической карьеры стало участие в «бунте четырнадцати»: Совет Академии предложил конкурентам на Большую золотую медаль единый сюжет из скандинавской мифологии («Пир в Вальхалле»), и Крамской возглавил протест выпускников, потребовавших права самостоятельного выбора темы. Получив отказ, 14 молодых художников покинули Академию.
В 1863–1868 годах Крамской являлся организатором и бессменным руководителем Петербургской Артели художников — первой в России независимой творческой коммуны. С 1870 года он выступил одним из учредителей Товарищества передвижных художественных выставок и оставался его идейным лидером до конца жизни. Собственное творчество Крамского охватывало портретный, исторический и бытовой жанры. Наиболее значительные произведения мастера: «Русалки» (1871), «Христос в пустыне» (1872), «Портрет Л. Н. Толстого» (1873), «Портрет И. И. Шишкина» (1873), «Портрет Н. А. Некрасова в период „Последних песен“» (1877–1878), «Неизвестная» (1883), «Неутешное горе» (1884). Центральное философское полотно Крамского — «Христос в пустыне», где евангельский сюжет получил трактовку как образ нравственного выбора и героического самоотречения.
Иван Николаевич Крамской оставил значительное эпистолярное наследие, в котором сформулировал свои взгляды на задачи искусства. В письме к Ф. А. Васильеву (1871) о первой выставке передвижников он сообщал: «Мы открыли выставку 28 ноября, и она имеет успех, по крайней мере, Петербург говорит весь об этом...». Собственное понимание ответственности художника Крамской выражал следующим образом: «Только чувство ответственности даёт силу художнику и удесятеряет его силы... И только уверенность, что труд художника и нужен и дорог обществу, помогает созревать экзотическим растениям, называемым картинами». Он также утверждал: «Мне кажется справедливым, чтобы художник был более из наиболее образованных людей своего времени...». Задачу русского искусства он видел в том, чтобы «поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы их сердце забило тревогу».
Современники оставили многочисленные воспоминания о личности Крамского. Обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев назвал его «душа живая, русская и религиозная...». И. Е. Репин, ученик и друг Крамского, в прощальной речи на могиле отметил: «Им всецело овладела бесконечная любовь к людям, особенно к своим, близким, к детям». Репин также вспоминал о первом знакомстве с Крамским: «Это было сказано так радушно, просто, как давно знакомому и равному человеку». Критик В. В. Стасов подчеркивал многогранность дарования Крамского, называя его не только большим художником, но и «великим писателем об искусстве».
Иван Николаевич Крамской скончался 5 апреля 1887 года во время работы над портретом доктора К. А. Раухфуса от аневризмы аорты. Похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.
Ученик И. Н. Крамского, И. Е. Репин, вспоминал:
«Имя Ивана Николаевича Крамского я услышал в первый раз в 1863 году в селе Сиротине, Воронежской губернии. Там я в качестве живописца работал с прочими мастеровыми
над возобновлением старого иконостаса в большой каменной церкви.
Мне было тогда восемнадцать лет, и я мечтал по окончании этой работы
ехать учиться в Петербург. Мое намерение знали мои товарищи по работе
и не раз рассказывали мне, что из их родного города Острогожска есть
уже в Петербурге один художник, Крамской. Несколько лет назад уехал
он туда, поступил в Академию и теперь чуть ли уже не профессором там.
Раз Крамской приезжал на родину, рассказывали они, одет был по-
столичному, в черном бархатном пиджаке, носил длинные волосы. И вся
фигура и какая-то возвышенная речь его казали в нем что-то совсем
новое, непонятное и чуждое прежним его знакомым и товарищам. Они почувствовали, что он ушел от них далеко... Сестра одного из живописцев,
сильно неравнодушная к Крамскому еще до отъезда его в Петербург
и все еще мечтавшая о нем, теперь почувствовала большую робость перед
этим совсем новым столичным человеком и не смела более думать
о нем.
А ведь как странно, бывало, начинал,— вспоминали они.— В мальчиках
он не был, ни у кого не учился и икон совсем не писал. Забежит,
бывало, к живописцу, попросит красок; что-то писал, что-то рисовал.
Говорил, кто видел, как-то особенно, по-своему, странно».
И. Е. Репин. Далекое близкое
