В 1896 году на Нижегородской ярмарке открылось невиданное доселе заведение – «Театр концерт-паризьен». В историю оно вошло тем, что здесь состоялся первый в Нижнем Новгороде киносеанс, но было это место не синематографом и даже не театром, а тем, что долгое время называлось красивым словом «кафешантан».
Французское происхождение термина отсылает нас прямиком в Париж, где в самом центре города в 1830-40 годы появились сначала временные летние сцены, а затем и постоянные павильоны, рассчитанные на музыкальные представления круглый год. Поначалу туда шли, чтобы отдохнуть и поболтать с приятелями, музыка была скорее фоном, а выйти на сцену с песней мог буквально кто угодно. Постепенно кафешантаны становились все более профессиональными: артистов отбирали специальные антрепренеры, репертуар и программу готовили заранее, у публики появились свои любимцы и фавориты, которых стали называть «этуаль» – «звезды».
Песенки кафешантанов были понятны любому горожанину, за это их и полюбили. В них пелось о несчастной любви, трудной жизни бедняка, измене, коварстве и разбитом сердце. В отличие от оперных арий и музыки салонов, это была настоящая «поп-музыка», шагнувшая на сцену прямиком с парижских улиц. Вчерашние бродячие музыканты нашли свой постоянный приют на сценах кафе, которые с тех пор стали символом Парижа.
В России ничего подобного не знали. Народная культура ярмарок с площадными спектаклями и шарманками, и культура аристократии были двумя непересекающимися мирами. Примирял их только цыганский хор – единственный элемент низовой культуры в музыкальных вкусах высшего класса.
Перемены начались одновременно с общественными реформами, с ростом городов возникала и городская культура. После отмены крепостного права города наводнили юные крестьянки, которые становились чаще обитательницами публичных домов, но иногда делали более удачную, артистическую, карьеру. Называли их «шансонетками» – «певичками», выступали они в вызывающих туалетах, исполняли куплеты фривольного содержания и имели очень дурную славу. Но заведения с их участием пользовались огромной популярностью, они составили серьезную конкуренцию театрам, которые в конце 19 века испытывали глубокий кризис.
К 1890 годам в каждом крупном российском городе существовал своя разновидность «кафешантана»: «Олимпия», «Помпей», «Вилла Родэ» в Петербурге, «Салон де Варьете» и театр «Ренессанс» в Москве, «Шато-де-Флер» в Киеве. Петербургскую «Виллу Родэ» посещали Александр Блок, Александр Куприн, Федор Шаляпин, Григорий Распутин.
Поборники морали в одной из газет того времени писали:
«Кутили там по-настоящему — с вином, хором, этуалями. Ценою не стеснялись. Платили, сколько спросят. А спрашивали, сколько влезет. Ни один кавалергард былых времен, ни один набухший от денег спекулянт не оплачивал таких счетов, какие не морщась оплачивали кутилы нового Петрограда. Веселье царило до глубокой ночи.».
Купеческий Нижний в веселье, конечно, не отставал, но развлечения долго были попроще – трактиры, медведи, цыгане. В ярмарочных ресторанах к концу века появились «арфистки» – девушки, игравшие на музыкальных инструментах и по совместительству развлекающие посетителей своим обществом и красотой.
Кафешантан на французский манер, с настоящей сценой, оркестром, песнями, танцами и сопутствующими неприличиями привез в город Шарль Омон, француз, антрепренер и аферист. Он уже владел несколькими заведениями в столицах и расширял свою, как бы сейчас сказали, сеть. Момент для открытия «Концерт-паризьен» был выбран как нельзя удачно – в 1896 году в Нижнем открылась и четыре месяца работала Всероссийская промышленная выставка, публики было много, успех был обеспечен.
Новый «театр» понравился, конечно, не всем, и на то были все основания. Нравы в кафешантане были ниже некуда, репертуар – вульгарным, характер занятий артисток – двусмысленным. Кроме пения они были обязаны навязывать клиентам дорогие блюда и вино, общаться с господами после представлений приватно, что превращало театр в «номера».
Кафешантан вызывал у горожан горячие протесты, некоторые намеревались «ходатайствовать перед губернатором об окончательном закрытии увеселительного заведения Омона, этого позора Всероссийской ярмарки». Однако, заведение на ярмарке осталось и проработало много лет, пока нечистый на руку Шарль Омон в 1907 году не сбежал от долгов на родину, где, по слухам, устроился администратором известного кабаре «Мулен Руж» и попытался ввести в нем «кабинеты» в русском стиле.
В начале 20 века кафешантаны стали такой же частью русской жизни, как и трактиры. О том, что это было настоящим явлением, говорит тот факт, что артистки пытались организовать нечто вроде профсоюзов и защищать свои права.
Певицы из сада «Аквариум» накануне 1899 года написали петербургскому градоначальнику секретное письмо, в котором были, в частности, следующие слова:
«Рабство уничтожено, все заботятся о сокращении рабочих часов, но нам нет пощады, и мы как бы созданы для эксплОатации директоров, содержателей и содержательниц капелл, хоров и пр.»
И просили повлиять «на этих прожорливых крокодилов и мегер». Действие держателей, действительно, можно было квалифицировать как преступление, способствующее, «разврату и порокам несовершеннолетних». «Крокодилов» призвали к закону, но работу модных заведений не отменили. Кафешантаны осуждали, презирали, наказывали, но их популярности это не мешало. Кафе превращались в кабаре, кабаре в варьете, варьете в мюзикхоллы.
Они продолжали существовать в разных видах по всему миру, веселить, развлекать, утешать, а иногда становились последним прибежищем свободы слова и творчества. В 20 веке кафешантанные певички из презираемых обществом особ иногда превращались в героинь книг, пьес и кинофильмов, а из реальных артистов этого низкого жанра вышло множество звезд мировой сцены.
За два столетия «поющее кафе» успело стать культурным и социальным феноменом – местом, где наряду с легкомыслием и развратом есть место человеческому достоинству, глубоким чувствам и настоящему искусству.