Мы с вами устроены удивительно. Вы, наверное, замечали: стоит заговорить о прошлом, например о Советском Союзе, о девяностых, о том, как трава была зеленее и заборы занозистей, - как у людей слегка стекленеют глаза и начинается ритуальный танец памяти. «А помнишь, какое мороженое было за семь копеек? А как мы без интернета во дворе играли?» И у меня к вам вопрос как к разумным, обладающим лобными долями существам: а вы уверены, что всё это было именно так как вы помните?
Потому что нейробиология, антропология и просто здравый смысл говорят обратное. Память не хранит прошлое как видеокассета, которую можно отмотать и пересмотреть в оригинальном качестве. Она его пересочиняет. И сейчас я вам покажу три абсолютно зверских эксперимента, которые доказывают: наши розовые очки сделаны из толстого, мутного, но очень приятного на вкус стекла.
Эксперимент первый: Элизабет Лофтус и разбитое стекло, которого не было
Начнём с классики. 1974 год, психолог Элизабет Лофтус показывает людям видеозаписи автомобильных аварий. А потом задаёт вопрос. Но хитрость в формулировке. Одних спрашивают: «С какой скоростью машины врезались друг в друга?» Других: «С какой скоростью они соприкоснулись?» И - внимание, барабанная дробь, - в группе со словом «врезались» люди оценивали скорость в среднем на 15 километров в час выше. Но самое убойное дальше. Через неделю этих же людей спрашивали: «Видели ли вы на записи разбитое стекло?» В группе со словом «врезались» о разбитом стекле сообщили 32 процента испытуемых. В группе со словом «соприкоснулись» - всего 14. А битого стекла, дорогие мои, на видео не было вообще.
Какой вывод для ностальгии? А такой: наши воспоминания не запись, а реконструкция. Когда мы говорим «в СССР было лучшее мороженое», мы воспроизводим не само мороженое, а контекст: ощущение праздника, молодости, беззаботности. И мозг, как услужливый редактор, добавляет туда ванильный аромат, которого, возможно, и не было.
Эксперимент второй: ложные воспоминания о полёте на воздушном шаре
Теперь ещё круче. 2002 год, исследовательница Кимберли Уэйд с коллегами берёт обычных студентов и показывает им фотографии из детства. Четыре картинки реальные, а пятая - фейк. Смонтированный в фотошопе снимок, где ребёнок летит на воздушном шаре. Никакого шара не было, студента в детстве туда не сажали. Испытуемых просят рассказать об этих событиях. Первый опрос: 20 процентов соглашаются, что помнят полёт. Второй опрос, через несколько недель: уже 50 процентов. Причём не просто кивают - они сочиняют детали. Какого цвета был шар, кто стоял рядом, что кричала мама. Мозг создавал реалистичное воспоминание из воздуха.
Что это говорит о нашей ностальгии? Да то же самое. Спроси современного человека о советском дефиците - и он начнёт рассказывать, как стоял в очереди за колбасой. Хотя в очереди мог стоять его отец, а он сам был младенцем и лежал в кроватке. Но история пересказана столько раз, что мозг встроил её в автобиографическую память как собственное переживание. Мы помним не то, что с нами было, а то, что мы много раз слышали.
Эксперимент третий: как запах переписывает эмоции
А это уже совсем свежая история. В 2014 году группа нейробиологов под руководством Яна Борна провела изящный эксперимент. Людей просили запомнить нейтральные картинки, но во время запоминания одним подавали приятный запах, другим - неприятный. А потом, во время сна, снова давали тот же запах. И вот какой фокус: после пробуждения рассказ про картинки, связанные с приятным запахом, вспоминались с положительной эмоциональной окраской. Хотя изначально были нейтральными. Запах в фазе сна переписывал эмоциональную метку воспоминания.
Теперь приложим это к нашему любимому советскому быту. Вспомните запах того самого стирального порошка «Лотос», или мандаринов на Новый год, или нагретого асфальта в июле. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с этим запахом в реальной жизни, мозг послушно подкрашивает прошлое в более тёплые тона. И вот мы уже уверены: тогда было счастье. Хотя в данном случае счастье всего лишь продукт работы обонятельных луковиц и лимбической системы.
Что со всем этим делать: неожиданный и немного ехидный вывод
И тут, дорогие мои сапиенсы, мы подходим к главному. Эволюционно эта способность памяти врать возникла не от хорошей жизни. Мозг, который помнит только точные факты, - мозг депрессивный и вымирающий. Примату, который не умеет приукрашивать прошлое, очень трудно встать утром и пойти охотиться на опасного мамонта. А тому, кто верит, что вчера было хорошо, а завтра будет ещё лучше, - эволюция говорит: живи и размножайся.
Поэтому эффект розовых очков - не баг, а фича. Это адаптивный механизм, который позволяет нам сохранять оптимизм и психическую устойчивость. Беда только в том, что маркетологи об этом давно знают и успешно пользуются. Ностальгия - это огромный рынок. Реконструкция запаха советской квартиры продаётся за несколько тысяч рублей. Реплики старых игрушек и пластинок уходят за десятки тысяч. Люди платят не за вещь, а за ту эмоцию, которую мозг сам же и синтезировал, глядя на вещь. И в этом есть изящный эволюционный юмор.
И последнее. Есть в этой нейробиологической истории и социальный аспект «свой-чужой». Общая ностальгия - мощнейший инструмент групповой идентификации. Когда мы с вами вспоминаем, как расшибали коленки в детстве или слушали одну и ту же музыку, в мозге выделяется окситоцин - гормон привязанности. Мы становимся «своими». А те, кто этих воспоминаний не разделяет, - автоматически «чужие», потому что их мозг не получает дофаминового подкрепления от нашего ностальгического разговора.
Так что знайте: каждый раз, когда вы со слезой говорите: «А вот раньше яблоки были слаще», - это на самом деле это ваш гиппокамп и миндалевидное тело устроили вечеринку с дофамином и окситоцином, в которую не пригласили здравый смысл. Но это не повод отказываться от вечеринки. Просто помните, что вы - родственник обезьян, который научился обманывать себя с пользой для выживания.