Ее родители вместе уже около двадцати лет и уверены: их любовь сильнее предубеждений о том, что людям разной веры и национальности сложно построить гармоничную пару.
«Я не богатый и не герой. Но врать не буду и отношения строить умею»
Владимир Зульфугарович и Анастасия Александровна познакомились, когда ему было тридцать семь лет, а ей — восемнадцать. Он работал мастером на заводе, она только окончила школу и подрабатывала в небольшой пекарне неподалеку — развозила выпечку по организациям.
Однажды отец зашел за хлебом и между делом спросил, где рядом можно вкусно пообедать. Мама пожала плечами и посоветовала столовую за углом. Никакой любви с первого взгляда, красивых жестов или случайно упавших взглядов, — рассказывает Екатерина.
Потом Владимир Наджиев стал заходить чаще — на работе постоянно брали свежую сдобу к чаю. По воспоминаниям Анастасии Александровны, ей запомнился его негромкий голос и редкая для взрослых мужчин сдержанность: он не пытался заигрывать, произвести впечатление или казаться лучше, чем есть. Через месяц он пригласил девушку в кино.
Когда отношения стали серьезнее, отец пришел знакомиться с маминой семьей. Без цветов, зато с тортом, купленным по дороге. Сел за стол и спокойно сказал: «Я не богатый и не герой. Но врать не буду и отношения строить умею. Если не верите — посмотрите на нас через год», — делится их дочь. — Мама быстро вошла в новую семью: научилась готовить папин любимый плов, выучила несколько фраз на азербайджанском и легко освоилась в быту.
Запахи укропа, хмели-сунели и кинзы
В первые годы брака недопонимания все же случались — без этого никак. Однажды Анастасия Александровна накрыла на стол: аккуратно разложила приборы, поставила каждому свою тарелку, вилки и ножи. Владимир Зульфугарович посмотрел и неожиданно спросил: «А где же ложка для всех?» Оказалось, что в азербайджанской традиции многие блюда подаются на одном большом блюде и едят их общей ложкой. Со временем к таким моментам стали относиться с юмором, а кухня семьи Наджиевых превратилась в место для переговоров и… любви.
Типичны вечер пятницы: мама ставит на плиту чугунную кастрюлю со щами, папа режет мясо для плова. В воздухе смешиваются запахи укропа, хмели-сунели и кинзы. За таким «алхимическим» столом и прошло мое детство, — признается автор «КИ». — Главное правило мамы — без хлеба за стол не садимся, а папы — чай пьют только из армуду — грушевидных стаканов. Есть и компромисс: борщ спокойно соседствует с азербайджанским лавашем, а маминым укропом усыпан папин плов.
Самая главная ценность в доме Наджиевых — уважение. Нельзя перебивать старшего, даже если он не прав. Нельзя отказывать гостю, даже если он пришел без приглашения. И нельзя забывать о своих корнях.
Мама часто повторяет: «Кавказ и русская душа — родственники. Оба умеют долго ждать, а потом любить так, что стены трясутся». Наша семья — это наша крепость. Мы никогда не выносим ссоры на люди. Никто за пределами нашей кухни не узнает, кто был не прав, — продолжает Екатерина.
Старый чугунный чан для плова и медный кувшин из Шеки
Язык в доме тоже живет по своим законам. Когда Владимир Наджиев сердится, он переходит на азербайджанский. Супруга устало улыбается: «Дорогой, я же не понимаю». Он отвечает: «Говорю, ты не туда тарелку поставила».
А ласковые обращения Анастасии Александровны Владимир Зульфурагович легко использует со своими коллегами-азербайджанцами. Они смеются, а он пожимает плечами: «Жена научила».
Новый год семья встречает с елкой и мандаринами, а Навруз — с бекмесом (традиционный восточный натуральный сироп) — символом весны и обновления.
И есть еще одно твердое правило: если праздник у родственников мамы — мы едем, даже за триста километров. Если зовут родные папы — летим, пусть и билеты недешевые. Никаких «свои — чужие», — добавляет Екатерина.
В гостиной Наджиевых на одной полке соседствуют предметы из двух миров. К примеру, матрешка, расписанная азербайджанским орнаментом, которую глава семьи заказал у мастера на базаре. Рядом медный кувшин из Шеки — в нем Анастасия Александровна часто подает квас. А скатерть на столе вышита узором из русских васильков и азербайджанских гранатов. И наконец, самая ценная вещь — фарфоровая тарелка с видами Астрахани и Баку, подаренная родителям на годовщину.
Особняком стоит и старый чугунный чан для плова, который достался нам от дедушки по отцовской линии. В нем готовят все: и плов, и щи. На дне выцарапаны две даты — свадьба родителей и мое рождение. Есть даже семейное поверье: если в доме назревает ссора, мама ставит чан на плиту и греет в нем чай, — говорит Екатерина.
Папино коронное: «А почему не пять?»
Различия в подходах к воспитанию в их семье были заметны с самого начала — и именно из них постепенно сложился общий взгляд Екатерины на жизнь.
Анастасия Александровна считала, что ребенка важно хвалить за каждую маленькую победу: так он чувствует уверенность и не боится идти дальше. Владимир Зульфугарович, напротив, уверен, что похвала должна быть заслуженной — иначе, как он говорил, можно «испортить характер».
К спорам женщина относилась спокойно: считала, что дочь может не соглашаться со старшими, если умеет сдержанно объяснить свою точку зрения. Мужчина был строже: «Сначала выслушай, потом спорь. Но если старший сказал «нет» — значит, нет». Со временем они пришли к компромиссу: спорить можно, но без крика и с уважением.
По-разному они учили и отношению к людям. Мама говорила делиться с друзьями последним. Папа добавлял: «И с недругами тоже, если они пришли с открытым сердцем», — отмечает девушка. — Особенно ярко контраст проявлялся в школе. Мама радовалась любой четверке, считая, что главное — старание. Папино коронное: «А почему не пять?» Но именно он первым приходил в школу, если кого-то обижали: «Отметки — дело наживное, а справедливость — нет», — говорил он. По итогу я не боялась ни плохих оценок, ни сложных разговоров, потому что знала: за спиной есть поддержка и опора.
«Это не культура виновата, а человек просто не выспался»
И, возможно, именно чувство устойчивости и внутреннего спокойствия во многом связано с местом, где формировалась эта история. Семья Екатерины жила в Астрахани, городе на стыке культур и традиций, старого центра Нижнего Поволжья и Прикаспия. Здесь на одной улице могут соседствовать православный храм, мечеть и буддийский хурул.
В моей школе за одной партой сидели русские, азербайджанцы, казахи, калмыки… Бабушка рассказывала, как в ее молодости соседи-татары делились последней лепешкой, а русские вставали на защиту семей от ложных доносов. И это не выглядело как подвиг — просто обычная жизнь, основанная на взаимном уважении, — говорит девушка.
Она признается, что Кубань ничуть не уступает Астрахани по своему национальному многообразию. За последние десятилетия сюда переехали люди со всего постсоветского пространства: армяне, азербайджанцы, греки, турки, татары, грузины. Рынки здесь пестрят вывесками на разных языках, а в одном и том же районе можно найти и кубанский борщ, и долму, и хачапури.
Что значит «быть вместе», несмотря на различия? Для нас это не про «терпеть» и не про «ломать друг друга», а скорее про умение собирать общую жизнь из разных привычек, характеров и традиций. Русское тепло и азербайджанский темперамент не гасят друг друга — наоборот, они дают и свет, и энергию, если позволить каждому оставаться собой. А еще у нас есть своя «спасательная» фраза: «Это не культура виновата, а человек просто не выспался». Шутка, но очень теплая, — улыбается Екатерина Наджиева.
Автор: Екатерина Наджиева