На первый взгляд это бесит.
Сырье добывают в России. Заводы работают в России. Переработчики тоже здесь. Клиенты покупают изделия здесь же. Тогда почему цена на гранулу зависит от того, что происходит в мире?
Весной 2026 года нефтехимический рынок получил внешний удар. Ближний Восток, риски вокруг Ормузского пролива, рост стоимости сырья, логистики и страховых расходов снова напомнили рынку простую вещь: полимеры начинаются не с листа и не с готового изделия. Они начинаются с большой сырьевой экономики.
Для полиэтилена и полипропилена важны нефть, газ, пропан, нафта, валютные расчеты, маршруты поставок и спрос в крупных регионах. Если внешний рынок разгоняется, российский рынок не остается в стороне.
По отраслевым публикациям, в марте 2026 года цены на полиэтилен и полипропилен резко выросли в Азии и Европе. В России рост был мягче, но для переработчиков это слабое утешение. Даже плюс 7–12% по сырью за короткий срок уже ломает расчеты, если материал занимает большую долю в себестоимости.
Биржа показывает это на конкретных сделках. В январе 2026 года блок-сополимер ПП 02015 на базисе Уфаоргсинтез продавался по средневзвешенной цене 120 196 руб./т. В феврале цена почти не изменилась и составила 119 947 руб./т. В марте она выросла до 133 044 руб./т, в апреле — до 157 391 руб./т, а в мае дошла до 160 851 руб./т.
За пять месяцев рост составил 40 655 руб./т, или около 33,8%.
Одна марка не описывает весь рынок. Но она хорошо показывает скорость, с которой меняется реальная закупка.
Здесь появляется слово, которое редко любят объяснять нормально: нетбэк.
Если сказать по-человечески, производитель сравнивает, сколько он заработает внутри страны и сколько получит при продаже на внешний рынок. С учетом логистики, валюты, пошлин, ограничений и всех издержек. Если за пределами России цена выше, внутренний рынок начинает подтягиваться к этой альтернативе.
Экспорт сейчас сложнее, чем раньше. Санкции, платежи, логистика, страхование, ограничения. Но сама логика не исчезла. Крупный производитель все равно смотрит на внешний рынок как на ориентир.
Отсюда и странное ощущение у бизнеса. Он работает в России, покупает российское сырье, делает продукт для российского клиента. Но цена на сырье живет в системе, где есть мировой спрос, валюты, экспортная альтернатива и решения крупнейших производителей.
СИБУР в этой системе играет ключевую роль.
Формально рынок не состоит из одного игрока. Есть разные заводы, марки, биржевые продажи, импорт, склады и дистрибьюторы. Но влияние СИБУРа велико. Когда единственный крупнейший производитель меняет цену, это быстро становится ориентиром для остальных.
Дальше рынок пересчитывается почти автоматически. Производитель листа смотрит на новую цену гранулы. Дистрибьютор оценивает склад. Производитель септика или емкости пересобирает калькуляцию. Клиент получает цену, которая уже учитывает не прошлую закупку, а риск следующей.
Вот почему завод внутри страны сам по себе не гарантирует дешевое сырье для внутренней переработки. Физически завод рядом. Экономически цена смотрит шире.
И тут возникает логичный вопрос: если проблема в доступности сырья, помогут ли новые мощности?
В третьей части разберем Тобольск, ДГП-2 и почему новый завод важен для отрасли, но не спасает заказ, который нужно считать прямо сейчас.