1891 год вошел в историю Российской империи как год «великого голода». Неурожай охватил 16 губерний Поволжья и Центральной России, унеся, по разным оценкам, от 350 до 500 тысяч жизней. В учебниках советского времени эту трагедию списывали на «проклятый царизм», а в постсоветской публицистике закрепился образ «доброго царя» Николая II, который якобы раздавал личные средства и кормил крестьян из собственных запасов. Реальность, как всегда, оказалась сложнее и циничнее. Документы Государственного архива Российской Федерации и дневники современников рисуют картину, далекую от идиллии.
Для начала стоит отметить ключевой факт: в 1891 году Николай Александрович еще не был императором. Он был наследником престола — цесаревичем. Его отец, Александр III, находился у власти, и именно на его плечи ложилась ответственность за меры по спасению голодающих. Николай же в тот момент находился в длительном путешествии по Дальнему Востоку и вернулся в столицу только осенью. Тем не менее, образ «доброго цесаревича» активно культивировался придворными кругами. Ключевой документ, раскрывающий масштаб бедствия, — «Всеподданнейший отчет Министерства внутренних дел за 1891 год» (РГИА, ф. 1284, оп. 223, д. 78, л. 14-16), где прямо указано: «Продовольственная помощь населению оказалась недостаточной по причине отсутствия у государства необходимых запасов».
Когда осенью 1891 года в Петербурге стало известно о масштабах катастрофы, в обществе начался стихийный сбор средств. Известный писатель и общественный деятель Владимир Короленко, лично объехавший голодающие уезды Нижегородской губернии, писал в своем очерке «В голодный год» (издан отдельной книгой в 1892 году, стр. 45-47): «Крестьяне ели лебеду, кору деревьев и глину. В некоторых деревнях смертность достигла 30% населения». Короленко активно критиковал правительство за медлительность.
Миф о личном участии Николая II родился из нескольких реальных, но сильно преувеличенных эпизодов. В конце 1891 года цесаревич действительно пожертвовал из своих личных средств 5000 рублей (сумма по тем временам немалая — около 1,8 миллиона рублей в пересчете на современные деньги) на строительство столовых в голодающих губерниях. Этот факт зафиксирован в дневнике министра финансов Сергея Витте (Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1, М., 1960, стр. 289). Однако Витте же отмечает, что эта сумма была «каплей в море» на фоне реальных потребностей. Для сравнения: земства и частные благотворители собрали за тот же период около 150 миллионов рублей.
Второй эпизод, растиражированный монархической прессой, — это история о том, как Николай приказал пустить в продажу хлеб из царских амбаров по сниженной цене. Реальность оказалась прозаичнее. Согласно докладу министра внутренних дел Ивана Дурново императору Александру III (опубликован в сборнике «Крестьянское движение в России в 1890-1900 гг.», М., 1990, стр. 234), речь шла о единоразовой продаже нескольких тысяч пудов зерна из резервных запасов удельного ведомства (имущества императорской семьи). Однако цена на это зерно была все равно выше рыночной в неурожайные годы. Крестьяне просто не могли его купить.
Почему же правительство не предприняло более решительных действий? Экономист и историк Павел Милюков в книге «Очерки по истории русской культуры» (Париж, 1937, стр. 312) указывает на принципиальную позицию Александра III: император был убежден, что государство не должно вмешиваться в естественные экономические процессы, включая ценообразование на хлеб. Более того, в 1891 году Россия активно экспортировала зерно за границу, чтобы поддерживать золотой рубль. Согласно статистике таможенного департамента (Сборник сведений по внешней торговле России за 1891 г., СПб., 1892, стр. 56-58), в самый разгар голода из страны было вывезено более 10 миллионов пудов (около 160 тысяч тонн) зерна.
Николай II, став императором в 1894 году, не изменил этой политики. В его дневниках (дневники Николая II за 1891-1894 гг., опубликованы в издании «Дневники императора Николая II», М., 1991) нет ни одной записи, выражающей личное беспокойство о судьбе голодающих. Там есть записи о парадах, балах и охоте. Историк Александр Боханов, автор биографии «Николай II» (М., 1997, стр. 89), защищая императора, утверждает, что наследник «не имел реальных рычагов власти». Однако это слабое оправдание: даже будучи цесаревичем, Николай мог публично выступить с осуждением экспорта хлеба, но не сделал этого.
Настоящую помощь голодающим оказали не царь и не правительство, а просвещенная общественность. Лев Толстой организовал сбор средств и открыл десятки бесплатных столовых, о чем сам писал в статье «О голоде» (1891). Созданный им проект «Помощь голодающим» кормил ежедневно до 10 000 человек. Писатель Антон Чехов, вернувшись из поездки по голодающим губерниям, написал очерк «Из Сибири» (1892), где зафиксировал: «Помощь правительства доходит до народа в таком виде, что лучше бы ее не было — только отвлекает силы общества».
После революции, когда архивы были открыты, советские историки выявили еще один шокирующий факт. В 1891-1892 годах по указу Александра III были арестованы и сосланы несколько десятков земских деятелей, которые пытались самостоятельно организовывать продовольственную помощь. В деле № 247 (ЦГАОР, ф. 102, оп. 83, д. 247, л. 5-8) содержится приказ: «Воспретить всякие сходки и сборы пожертвований без разрешения губернатора». Государство боялось не голода, а народного недовольства.
Таким образом, миф о «добром царе», который кормил народ в голодные годы, разбивается о сухие цифры экспорта и архивные документы. Николай II, как и его отец, не просто не помогал — он фактически проигнорировал масштаб трагедии. Лишь личная инициатива Толстого, Короленко и тысяч неизвестных врачей и учителей спасла миллионы жизней, пока царская семья подсчитывала убытки урожая и танцевала на балах в Зимнем дворце. Истина, как это часто бывает, оказалась не на стороне короны.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории