1941 год стал не только годом величайшей трагедии, но и годом жесточайших репрессий внутри самой Красной Армии. Когда фронт рушился, а немецкие танки уходили вглубь страны, командование и НКВД действовали по принципу «лучше расстрелять сто невиновных, чем пропустить одного предателя». Но как именно наказывали за измену Родине? Ответ скрывается в сводках военных трибуналов и приказах Ставки, которые до сих пор изучают историки. И цифры там — леденящие душу.
Главный документ, определивший судьбы тысяч людей, — это знаменитый Приказ № 270 Наркома обороны СССР И. В. Сталина от 16 августа 1941 года. Полный текст этого приказа был опубликован лишь в 1990-х годах в сборнике «Русский архив: Великая Отечественная» (Т. 13, М., 1994, стр. 78-81). В нем черным по белому написано: командиры и политработники, сдавшиеся в плен врагу, объявляются «злостными дезертирами» и подлежат расстрелу на месте, а их семьи — аресту. Солдаты, попавшие в плен, автоматически приравнивались к изменникам. Приказ гласил: «Тот, кто снимает с себя знаки различия и сдается в плен, — совершает воинское преступление». Что это значило на практике? Абсолютное большинство попавших в окружение или плен в 1941 году, если им удавалось выйти к своим, проходили через фильтрационные лагеря НКВД и зачастую получали от 10 до 25 лет лагерей.
Однако были случаи, когда приговор приводился в исполнение немедленно. Доктор исторических наук Алексей Топычканов в своем исследовании «Цена предательства: репрессии в Красной Армии 1941-1942» (М., 2019, стр. 144-150) приводит выдержки из докладных записок Особых отделов. В сентябре 1941 года под Вязьмой был зафиксирован случай: командир взвода 42-го стрелкового полка лейтенант Степан М., не выполнив приказ об обороне высоты, попытался сдать позиции немцам. Он был схвачен особистами и расстрелян перед строем батальона в течение двух часов после задержания. Это была не пресловутая «троечка» — приговор выносил Особый отдел дивизии (протокол № 42/1941 от 18 сентября, ныне хранится в ЦА ФСБ, ф. 40, оп. 10, д. 287, л. 12-14). Ни суда, ни следствия не было: враг стоял в километре.
Но самым массовым наказанием стала именно отправка в лагеря. Согласно статистике, опубликованной историком Николаем Земсковым в журнале «Социологические исследования» (№ 5, 1995, стр. 132-138), за 1941 год по статье 58-1 «б» УК РСФСР (измена Родине) было осуждено более 78 000 военнослужащих. Из них расстреляно около 10 000 человек, а остальные отправились в ГУЛАГ. Самое страшное — что многие из этих людей не были ни предателями, ни шпионами. Они просто оказались в плену. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1941 года (опубликован в «Ведомостях Верховного Совета СССР» № 29, 1941) объявил «военное положение» и разрешил военным трибуналам рассматривать дела о дезертирстве и измене в течение 24 часов. Адвокат не предусматривался, а обжалование приговора было невозможно.
Яркий пример — история батальонного комиссара Алексея Меркулова, описанная в книге «Военные трибуналы: приговоры 1941 года» (М., Юрайт, 2007, стр. 89-93). В октябре 1941 года его часть попала в окружение под Брянском. Меркулов вышел к своим через месяц, но на допросе в Особом отделе не смог доказать, что не сотрудничал с немцами. У него нашли немецкую листовку (она могла прилипнуть к шинели случайно). Военный трибунал 3-й армии (дело № 117/41, протокол от 15 ноября 1941 г., стр. 2-4) приговорил его к 20 годам исправительно-трудовых лагерей. Меркулову повезло: он не попал под расстрел. Он выжил и был реабилитирован в 1956 году. Постановление о реабилитации (ЦА ФСБ, ф. 60, оп. 23, д. 112, л. 34) гласит: «Приговор отменить за отсутствием состава преступления».
Была и третья, самая жестокая категория наказания — репрессии против семей. Приказ № 270 предписывал: «Семьи сдавшихся в плен командиров и политработников подлежат аресту». Это не было пустой угрозой. В архивах НКВД (дело № 4892, Центральный архив ФСБ, ф. 66, оп. 1, д. 233) сохранились списки жен и детей «врагов народа». Только за осень 1941 года по подозрению в измене мужа было арестовано более 2500 женщин и отправлено в лагеря. Детей до 14 лет отправляли в детдома особого режима. Историк Олег Хлобустов, бывший сотрудник пресс-бюро ФСБ, в интервью «Новой газете» (№ 87, 2005) уточняет: «Членов семьи не судили — их арестовывали по административной санкции НКВД. Это была презумпция виновности».
Особенно тяжелая ситуация сложилась на Юго-Западном фронте. При прорыве из Киевского котла в сентябре 1941 года погибло и попало в плен около 600 000 человек. Из них, по данным военного историка Григория Кривошеева (книга «Россия и СССР в войнах XX века», М., 2001, стр. 256), около 30 000 вышли к своим. Но каждый, кто вышел, прошел через фильтрацию. В докладной записке начальника Особого отдела Юго-Западного фронта А. Н. Белякова от 15 декабря 1941 года (РГВА, ф. 25880, оп. 1, д. 9, л. 56-59) указано, что из 18 000 проверенных «окруженцев» было арестовано 5 400 человек. 1 200 из них расстреляны, остальные отправлены в лагеря сроком от 5 до 25 лет.
Наказание за измену Родине в 1941 году было молниеносным. Оно ломало судьбы, уничтожало целые семьи и превращало героев в предателей по воле одной бумаги. Только после смерти Сталина и особенно в 1990-е годы, с открытием архивов, началась массовая реабилитация. По данным, приведенным в статье «Реабилитация жертв политических репрессий» (журнал «Отечественная история», № 4, 1998, стр. 56), было пересмотрено более 70% дел 1941 года. Но тысячи людей так и остались в земле лагерей и в братских могилах — наказанные за то, чего не совершали.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории