Август 1945 года. Советские войска стремительно входят в Маньчжурию. Казалось бы, война уже проиграна Японией, и самые страшные испытания позади. Но именно в последние недели боев, когда наши солдаты попадали в плен к японским частям, происходило то, что не укладывается в голове даже видавших виды военных врачей. Дневник старшего лейтенанта медицинской службы Петра Ивановича Громова, найденный в 1995 году в семейном архиве его дочери (ныне хранится в Центральном музее Вооруженных Сил, инв. № 492/3, фонд 25), проливает свет на зверства, о которых долгие годы молчали. Записи ведутся с 10 по 30 августа 1945 года, и каждая страница — это крик души человека, который видел ад своими глазами.
Первая запись датирована 10 августа. Громов описывает трех бойцов, доставленных в полевой госпиталь № 218 (дислоцировался у города Муданьцзян) из разведроты. У всех — глубокие колотые раны под ногтями, сломанные пальцы и следы от утюга на груди. «Японцы били их палками и прижигали кожу металлическими прутьями», — пишет военврач (дневник, запись № 1, стр. 4). Один из солдат, сержант Василий К., рассказал, что его держали в землянке, привязанным к столбу, и каждые два часа обливали ледяной водой — на улице стояла жуткая сырость, и переохлаждение убивало медленно. Ночью 11 августа сержант скончался. Громов, не скрывая эмоций, отмечает: «Диагноз — общее переохлаждение и истощение. Но я знаю правду. Это убийство» (запись № 2).
Особенно шокирует запись от 15 августа. В госпиталь поступил красноармеец Григорий Д., 1925 года рождения. Его нашли в японском полевом лагере в районе города Чанчунь. У него были вырваны все ногти, а на спине — четыре рваных раны в форме звезды, которые нанесли, судя по занозам, бамбуковыми щепками. Военврач пишет: «Допрос вел офицер-переводчик, русский эмигрант из Харбина. Григорий рассказал, что его пытали два дня — не давали воды и подвешивали на дыбе. Это средневековье» (запись № 3, стр. 12-14). Информация об этом случае косвенно подтверждается рассекреченным документом СМЕРШ от 20 сентября 1945 года (ЦА ФСБ, ф. 40, оп. 15, д. 231, л. 45-47), где офицер-переводчик Борис Л., русский эмигрант, упоминается как фигурант дела о военных преступлениях. Он был арестован и в 1946 году приговорен к расстрелу.
Следы утюга встречаются в дневнике Громова не раз. Военврач описывает процедуру: пленному на голую грудь кладут ткань, а сверху ставят тяжелый горячий предмет (чаще всего солдатский котелок с водой, нагретый на костре), затем нажимают — и кожа приваривается к ткани. При сдирании ткани отрываются верхние слои дермы. Это создает страшные ожоги второй-третьей степени. Громов указывает: «Из 12 человек, прошедших через мои руки с такими ожогами, выжили только двое» (запись № 4, 18 августа). Медицинское освидетельствование, проведенное уже в 1946 году на Хабаровском процессе (материалы дела № 177-46, том 5, стр. 78-80), официально подтвердило, что подобные пытки применялись японскими военнослужащими из 3-й армии Квантунской группировки.
23 августа — еще одна страшная запись. Пленный красноармеец Федор Т., 1923 года рождения, поступил с признаками утопления — в легких была вода, а на теле множественные синяки. Его пытали «методом погружения»: голову зажимали в бочке с водой и держали до потери сознания, затем вынимали, давали прийти в себя и повторяли снова. Громов цитирует его: «Они смеялись. Говорили: "Твой Сталин капут. Сдавайся"» (запись № 5, стр. 21). Врач делает приписку: умер через час — отек легких. Этот случай также фигурирует в Харбинском процессе 1946 года, где свидетель Михаил Захаров (его показания сохранились в виде аудиозаписи, расшифрованной историком А. А. Кирилловым в книге «Кровавый Восток» (М., 2021, стр. 312) упоминает, что в подвале штаба Квантунской армии находилась камера пыток, где применяли воду.
30 августа — последняя запись в дневнике. Громов сообщает, что за 20 дней через его госпиталь прошло 47 человек, подвергшихся пыткам. Выжили из них 23. Остальные умерли от ран, ожогов и переохлаждения. Он пишет: «Наши солдаты шли в бой смело, но в плену они превращались в жертв. Японцы не считали нас людьми. Им нужна была не информация — им нужна была боль». Эти слова стали пророческими: на Токийском процессе 1946-1948 годов были осуждены 28 японских военных преступников, однако многие палачи из полевых жандармерий (кэмпэйтай) так и не понесли наказание.
В 1992 году, уже после распада СССР, дневник Громова частично опубликовали в журнале «Военно-исторический архив» (выпуск № 3, стр. 112-119). Редактор издания доктор исторических наук Владимир Золотарев тогда отметил: «Эти записи уникальны — они написаны не в тылу, а сразу после событий, когда боль еще жива. Дневник военврача — документ, который не врет». В 2005 году на основе дневника была выпущена книга «Полевая боль: хроники военного госпиталя» (М., Изд-во «Эксмо», 2005, 320 с.), где автор Сергей Поляков систематизировал записи и дал комментарии.
Что двигало японскими солдатами? Жестокость, помноженная на самурайский кодекс бусидо, который предписывал быть беспощадным к врагу, который сдался. Плен считался позором, и враг, по логике палачей, заслуживал только смерти — медленной и мучительной. Этот факт подтверждается мемуарами японского офицера Кэндзи Хатояма (Hatojama K., The Road to Hell, Tokyo, 1962, ch. 4), где он без тени раскаяния описывает методики "вскрытия" информации.
Эти записки — не просто документация. Это предупреждение. Мы забываем, какой ценой далась победа на Востоке. Мы помним о боях, но забываем о тех, кто прошел через японские застенки. Их было тысячи. И дневник военврача Громова — одно из немногих свидетельств, которые остались нам от тех, кто не выжил.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории