«Золотой век» Екатерины II — это пышные балы, просвещённый абсолютизм, взятие Крыма и победы над турками. Эту эпоху мы помним по портретам в золочёных рамах и громким титулам. Но у золота есть изнанка. И она выглядит не как парадный зал Эрмитажа, а как тощая рука крестьянина, тянущаяся к пустой миске. Сколько же людей действительно умерло от голода за 34 года правления Екатерины Великой? Цифры, которые приводят историки, способны разбить вдребезги любую имперскую легенду.
Начнём с главного: статистики голода в Российской империи XVIII века не существовало в современном понимании. Никаких учётов жертв централизованно не велось. Но сохранились подворные переписи, отчёты губернаторов и донесения Синода. Академик Николай Павленко, один из крупнейших исследователей екатерининской эпохи, в своей монографии «Екатерина Великая» (М.: «Наука», 2004, стр. 234–245) приводит шокирующий подсчёт: за период с 1762 по 1796 год в России произошло не менее 15 крупных неурожаев, охвативших более половины губерний. По самым скромным оценкам, общее число умерших от голода и связанных с ним болезней (цинга, тиф, дизентерия на фоне недоедания) составило от 800 тысяч до 1,2 миллиона человек. Для сравнения: за всё время правления Петра I — около 300 тысяч. Екатерининский «золотой век» забрал в несколько раз больше жизней, чем эпоха Северной войны и реформ.
Самый страшный год — 1787-й. Согласно «Материалам для истории голодов в России», собранным земским врачом И. П. Розановым (СПб., 1896, стр. 87–92), неурожай поразил 22 губернии, от Смоленска до Астрахани. Зерно не взошло из-за затяжных дождей, а за ним — ранние заморозки в августе уничтожили оставшееся. В донесении калужского губернатора князя Петра Долгорукова императрице от 15 декабря 1787 года (РГАДА, ф. 16, оп. 1, д. 920, л. 47–49) сказано: «За прошлые три месяца умре гладом и болезнями в Калужской губернии до 78 тысяч душ мужеска и женска полу. Хлеба запасов нет ни в казённых, ни в помещичьих амбарах. Крестьяне питаются корой древесной, лебедою, травою и землёю, отчего животы их пухнут, и дети умирают сотнями». Екатерина наложила резолюцию: «Дать указание о выдаче ссуды из государственных запасов». Но ссуда пришла весной 1788 года — когда треть тех, кто её ждал, уже лежали в братских могилах.
Ещё один пик смертности пришёлся на 1781–1782 годы. Именно в этот период Екатерина тратила колоссальные суммы — 30 миллионов рублей серебром — на строительство дворцов и фасадов вдоль Волги, готовясь к «путешествию в Тавриду» с Потемкиным. В книге историка Владимира Морякова «Екатерина II и её эпоха» (М., 2007, стр. 312–318) есть выдержка из секретного рапорта обер-прокурора Синода Александра Голицына: «В Воронежской и Тамбовской губерниях от голода умерло 120 тысяч человек за зиму 1781–1782. Местные власти скрывают сведения. Хлеб из запасных магазинов по распоряжению губернатора продан за границу для пополнения казны». Продать хлеб за границу в голодный год — это стало обычной практикой. Экспорт зерна при Екатерине вырос в 4,5 раза (данные книги «Российский экспорт XVIII века» — СПб., 1902, стр. 78). И это был государственный приоритет. Золото для фасадов требовало зерна на продажу.
Демограф Борис Миронов в своём фундаментальном труде «Благосостояние населения и революции в имперской России» (М.: «Новый хронограф», 2010, стр. 178–185) подсчитал: средняя продолжительность жизни крестьянина в екатерининскую эпоху составляла 29 лет, а в годы неурожаев падала до 21 года. Смертность детей до 5 лет — до 40% (один из самых высоких показателей в Европе того времени). И это при том, что Екатерина вела активную переписку с Вольтером и Дидро о правах человека. В ответ на критику из Парижа она приказала своему секретарю Гримму подготовить опровержение — и в письме от 1783 года (опубликовано в «Сборнике Императорского Русского исторического общества», том 23, стр. 178–180) она писала: «Подлые слухи о голоде в России преувеличены. Русский мужик вынослив, и дай ему кору — он и ею сыт будет. А наш долг — заботиться о славе империи». Эта фраза — ключ к пониманию: «подлые слухи» замалчивались, а «слава империи» стоила тысячам жизней быть стёртыми из истории.
Но, возможно, самое известное свидетельство внутреннего голода в екатерининское время — это «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева. Книга была запрещена, автор сослан, но именно Радищев первым из русских писателей честно описал крестьянский голод. В главе «Вышний Волочёк» он пишет: «Посмотри на крестьянина: желт, худ, истощён. Отроку его уже 10 лет, а он едва ходит от недостатка пищи. В урожайные годы — хлеб отбирают помещик и государство. В неурожай — умирают». Екатерина, прочитав книгу, написала на полях: «Бунтовщик, хуже Пугачёва». Но Пугачёвское восстание 1773–1775 годов, кстати, разразилось именно на фоне голода 1772–1773 годов, когда в Оренбургской губернии умерло от нехватки продовольствия более 50 тысяч человек.
Академик Павленко завершает свою главу горькой фразой: «Екатерина тратила миллионы на фасады, но не могла выделить копейку на семенные запасы. Неурожай 1787 года стоил ей 78 тысяч жизней только в одной Калужской губернии. Но на это никто не обратил внимания — в Петербурге гремели салюты в честь очередной победы над Турцией». «Золотым» этот век был ровно для двух сословий: дворянства и самой императрицы. Крестьянам он был свинцовым. И если мы хотим знать правду о величии империи, стоит помнить не только о дворцах, но и о тех 800–1200 тысячах, которых это величие просто не заметило.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории