Об авторе: Олег Давыдов, с.н.с. Центра азиатско-тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН.
На днях Председатель КНР Си Цзиньпин посетил КНДР с государственным визитом. Это его вторая официальная поездка в Пхеньян – первый визит, также имевший статус государственного, состоялся в 2019 г.
Две соседние страны связаны давними и тесными узами. Тем не менее эти отношения не всегда были ровными – в них наблюдались и подъёмы, и спады, и периоды инерционного состояния. В 2018–2019 гг., в период бурного развития диалоговых процессов на Корейском полуострове руководитель КНДР Ким Чен Ын совершил пять поездок в Китай, однако в дальнейшем на фоне закрытия границ во время пандемии ковида дипломатия саммитов была остановлена, а все обмены и связи оказались по существу заморожены.
Эта ситуация начала постепенно меняться к лучшему лишь в последний период. В сентябре 2025 г. северокорейский лидер побывал в Китае с визитом для участия в мероприятиях, посвящённых 80-летию победы во Второй мировой войне, а месяцем позже премьер Госсовета КНР Ли Цян участвовал в празднованиях по случаю 80-летия образования Трудовой партии Кореи. В апреле этого года министр иностранных дел КНР Ван И совершил официальный визит в КНДР. Всё это позволило сторонам говорить о восстановлении «стратегических контактов и коммуникаций» между ними.
Для Северной Кореи Китай в последние десятилетия оставался наиболее значимым экономическим партнером, на долю которого, по оценкам международных экспертов, приходится от 90 до 95% внешнеторгового оборота страны.
Во второй половине 2010-х годов эти связи заметно сократились ввиду принятия Советом Безопасности ООН всеобъемлющих санкций против КНДР. Ущерб экономическому сотрудничеству был нанесён и в период борьбы с пандемией. Однако в последние годы контакты в этой области пошли на подъём. Объём взаимной торговли между КНДР и Китаем в 2025 г. увеличился на 25–26% по сравнению с предыдущим годом и составил 2,73 млрд долл., вернувшись фактически к «допандемийным» показателям 2019 г. Роль Китая не исчерпывается его доминирующим положением в торговле. Пекин, как полагают, остаётся незаменимым экономическим донором Пхеньяна, предоставляющим ему значительную и систематическую энергетическую и продовольственную помощь, без которой реализация задач в области экономического строительства в КНДР была бы серьёзно затруднена.
Экономические соображения для обеих сторон важны, однако дело не исчерпывается только ими. Традиционной стратегией Пхеньяна на протяжении многих десятилетий было поддержание выверенного баланса в отношениях со своими двумя великими соседями – Россией (в прошлом – с Советским Союзом) и КНР. Стремительное развитие российско-корейского взаимодействия в последние два-три года, которое увенчалось подписанием Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве в июне 2024 г., принесло КНДР значительные выгоды, но вместе с тем было чревато нарушением искомого «стратегического равновесия». В этом контексте всемерная активизация взаимоотношений с КНР призвана обеспечить расширение пространства для манёвра, что позволило бы Пхеньяну укрепить автономию и суверенитет во внешнеполитической области.
Что же касается Китая, то для него Корейский полуостров всегда оставался чувствительным узлом внешней политики, оказывающим влияние на ситуацию в Северо-Восточной Азии, вблизи национальных границ и в зоне приоритетных стратегических интересов. Следует учитывать, что рост напряжённости вследствие гонки вооружений в этом регионе, включая её ядерную составляющую, или нынешний всплеск конфронтации в межкорейских отношениях традиционно использовались США и их азиатскими союзниками для повышения своей военной активности в этом районе, направленной помимо прочего и против интересов КНР.
Пекин всегда с вниманием наблюдал за сближением между Москвой и Пхеньяном, занимая вместе с тем осторожную и выжидательную позицию в этих вопросах, которая исключала возможность развёртывания своего рода «соревнования» за расширение присутствия на Севере Кореи. Стратегические устремления Китая всегда распространялись шире чисто конкурентного подхода и сводились к нескольким принципиальным моментам. Это – поддержание устойчивых и доброжелательных отношений с обоими корейскими государствами; сдерживание влияния США; недопущение военной эскалации, от кого бы она ни исходила; содействие региональной стабильности и развитию переговорных процессов; укрепление своей центральной роли в деле урегулирования многочисленных корейских проблем.
На данном этапе Пекин благодаря «дипломатии саммитов» смог неплохо подготовиться к обеспечению своего участия в решении этих задач. Визиту в Пхеньян предшествовали встречи Си Цзиньпина с Д. Трампом, Президентом В.В. Путиным, в ходе которых корейская проблематика предметно затрагивалась. В начале года китайский лидер принимал Президента РК Ли Чжэ Мёна, который обращался с просьбой о посредничестве Пекина в налаживании диалога с КНДР. Всё это позволило китайской стороне получить полное и ясное представление о подходах заинтересованных государств к наиболее острым вопросам, относящимся к корейскому урегулированию.
Не только Пекин, но и Пхеньян накануне саммита стремился инициативно сформировать свою повестку переговоров. В последние дни Ким Чен Ын совершил серию поездок по стране с посещением предприятий ВПК, в том числе, связанных с производством ядерного материала и ракетной техники. Тем самым были подтверждены многократно декларируемые цели в области наращивания различных систем вооружений. Одновременно с этим в КНДР был распространён комментарий представителя министерства обороны с жёсткой критикой американских планов продаж наступательных вооружений Южной Корее и Тайваню. Посыл вполне очевиден: по мнению Пхеньяна, Китай и Северная Корея сталкиваются с общими угрозами в области безопасности и им необходимо в совместном ключе реагировать на возникающие вызовы.
В ходе состоявшихся переговоров Си Цзиньпин сформулировал четыре предложения с целью придания нового импульса развитию двусторонних отношений. В их числе – укрепление взаимного доверия на основе поддержания «стратегических коммуникаций» по линии высшего руководства двух стран; продвижение практического сотрудничества и обменов между людьми; культивирование бережного отношения к общим традициям, вопросам истории для передачи «красных генов» дружбы грядущим поколениям; необходимость придерживаться «концепции честности и справедливости».
Ким Чен Ын со своей стороны заявил, что рассматривает отношения с Китаем в качестве важнейшей стратегической задачи и намерен выстраивать двусторонние связи таким образом, чтобы превратить их в «образец» межгосударственных отношений. В этом контексте он подтвердил, что КНДР будет твёрдо придерживаться принципа «одного Китая» и поддерживать политику Пекина в деле защиты его коренных национальных интересов. В числе главных договорённостей – заявления о расширении контактов по линии государственных и партийных органов, а также между военными ведомствами двух стран; согласование вопроса о проведении в июле этого года памятных мероприятий, приуроченных к 65-й годовщине подписания Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между двумя странами.
О других конкретных результатах саммита известно немногое, если выйти за рамки многочисленных цветистых высказываний партнёров о выводе двусторонних отношений на «новый, более высокий этап сотрудничества». Визит интересен не только тем, о чем два лидера заявляли публично, но также и тем, что осталось «за кадром». В этом плане обратило на себя внимание то, что практически полным молчанием они обошли такие темы как обстановка на Корейском полуострове, перспективы межкорейских отношений и урегулирования ядерной проблемы. Есть основания полагать, что в этих вопросах Си Цзиньпин, скорее всего, пошел навстречу своему визави, приняв к сведению его подходы.
Буквально накануне визита в Пхеньяне было опубликовано заявление заведующей отделом ЦК ТПК Ким Ё Чжон (сестра Ким Чен Ына), в котором опровергались утверждения Белого Дома о якобы достигнутом в ходе визита Трампа в Пекин взаимном согласии по вопросу о «полной денуклеаризации» Северной Кореи. Представитель ТПК наряду с этим подчеркнула, что курс КНДР на развитие «ядерных сил сдерживания» является окончательным и необратимым, тем самым дав понять, что эта тема не может быть предметом обсуждения с кем бы то ни было.
Складывается впечатление, что позиция Китая по этой проблематике также претерпевает эволюцию. Если в прошлые годы Пекин подчеркивал важность обсуждения по ядерному досье Северной Кореи, стремился играть роль медиатора в налаживании диалога Пхеньяна с его оппонентами, то начиная с 2024 г. вопрос о «денуклеаризации» полностью исчезает из официального дискурса китайской стороны.
По мере нарастания неопределенностей в международной среде, обострения геополитического соперничества с США, риторика Пекина по проблемам Корейского полуострова меняется. Лейтмотивом становятся не вопросы содействия переговорам между конфликтующими сторонами, но тема укрепления стратегического взаимодействия с КНДР и совместного противодействия внешним вызовам и давлению. В опубликованной в день начала визита статье Си Цзиньпина в центральной северокорейской газете «Нодон синмун» основной акцент был сделан на задачах противостояния «гегемонизму и политике силы», укрепления многополярного мирового порядка. Именно в продвижении такой повестки китайская сторона в настоящее время видит возможности для наращивания стратегического партнерства и взаимодействия с КНДР.
Такие установки в целом близки и понятны Пхеньяну, который придерживается мнения об опасном нарастании военно-политической напряженности в мире, регионе и на Корейском полуострове, угрожающем интересам государства. В складывающейся обстановке северокорейцы отдают приоритет не столько дипломатии и переговорам с США и Южной Кореей, сколько наращиванию военного потенциала с целью проведения политики сдерживания и отпора своим противникам. Поэтому общие интересы и сходство позиций с Китаем создают благоприятные возможности для укрепления внешнеполитического тыла, что, по всей видимости, и стало для КНДР главным положительным итогом состоявшегося визита.