— За молодых! И сразу скажу при всех: квартиру дарим Денису, а Аллочке выделим долю. Чтобы у девочки был тыл!
Алла поставила бокал с компотом, не пригубив. Десять человек за столом в тесной трёшке на Соколе зааплодировали. Тамара Леонидовна сияла, поправляя на пухлых пальцах два массивных золотых кольца.
— Спасибо, — сказала Алла тихо. — Это очень щедро.
— А то! — Тамара Леонидовна обвела гостей победным взглядом. — Мы не из тех, кто невестку голую держит. У нас по-людски. Правда, Зин?
Сестра её, Зинаида, кивнула из-за салатницы и тут же выгребла себе половину оливье.
Денис сидел рядом, улыбался криво и катал хлебный шарик между пальцев. На невесту не смотрел.
А Алла смотрела на него. И вспоминала вчерашний вечер.
Вчера, в прихожей, он мялся минут двадцать. Тянул её за рукав, отводил глаза. «Алюш, ну ты же не из-за метров за меня идёшь. Давай всё на меня перепишем, так юристы советуют, так чище. Доля — это формальность, бумажка». Она тогда кивнула. Не из-за метров, правда. Из-за метров — нет.
Тамара Леонидовна разливала по второму кругу. Гудела, как самовар. Двоюродная тётка Дениса, толстая Рита в блузке с люрексом, всё спрашивала, когда же внуки.
— А вы, Аллочка, откуда родом-то? — Рита прищурилась.
— Из Брянска.
— А-а-а, — протянула Рита так, будто ей всё стало ясно.
Тамара Леонидовна хохотнула.
— Из Брянска она. На съёмной комнате тут год отжила, в кафе подносы таскала, теперь вон в офисе сидит. Ничего, девка работящая, хоть и приезжая. Мы не гордые.
Алла молчала. Смотрела в тарелку. Считала.
Первый взнос за эту трёшку вносили три года назад. Из её доли — два двести. Деньги от продажи бабушкиной однушки в Брянске, которую бабка отписала ей одной по завещанию. Добрачные, до знакомства с Денисом ещё полгода было. Перевели застройщику «по-семейному», на Дениса, потому что «так удобнее оформлять, ты ж пока никто, распишемся — всё общее». Она тогда поверила. Двадцать четыре года, влюблённая, дура.
А выписку из банка не выкинула. С назначением платежа: «оплата по ДДУ №такому-то». И договор дарения от бабки. И завещание. Всё лежало в чёрной папке, в сумке, под стулом. Алла привезла её сегодня. Сама не знала зачем. Чуяла.
Телефон Тамары Леонидовны зазвонил на скатерти, рядом с салатницей. Громкая связь. Она всегда на громкой — глуховата на левое ухо, а руки заняты половником.
— Алё! Галь, ты? Да сидим, отмечаем. Подожди, не слышу, погромче.
Гости притихли вежливо. Тамара Леонидовна отвернулась к окну, продолжая говорить в трубку, лежащую на столе. Думала, тихо. Было — на всю комнату.
— Да какую долю, ты что! Это для гостей, для красоты. На бумаге пообещали — и хватит с неё. Эту понаехавшую голодранку мы и так попридержим. Без году неделя в столице, а уже на метры рот разинула. Денис подпишет всё на себя, я ему вчера велела уговорить. Дура благодарная, поверила.
Половник звякнул о край кастрюли.
Стол замолчал. Рита застыла с вилкой у рта. Зинаида перестала жевать.
Тамара Леонидовна обернулась, увидела лица. Схватила телефон.
— Галь, перезвоню.
Тишина стояла плотная. Кто-то кашлянул.
Алла наклонилась. Достала из-под стула чёрную папку. Раскрыла. Вынула два листа и положила на скатерть, рядом с салатницей, поверх пятна от оливье.
— Это что? — Тамара Леонидовна смотрела на бумаги, как на змею.
— Выписка из банка, — ровно сказала Алла. — Платёж застройщику. Два миллиона двести тысяч. Назначение видите? «По ДДУ». А это — завещание моей бабушки. И договор дарения квартиры в Брянске. Той самой, которую я продала. Деньги добрачные. До Дениса.
Денис смотрел в стол.
— Долю, значит, на бумаге, — сказала Алла. — А деньги — настоящие.
Тамара Леонидовна пошла красными пятнами.
— Это… это семейные деньги были! Мы как лучше хотели! По-родственному оформили!
— По-родственному, — повторила Алла. Не вопрос. Просто эхо.
Денис встал.
— Я… пойду подышу. Душно.
Вышел на балкон. Жених, который вчера двадцать минут уговаривал её отказаться от своего же, теперь изучал вид на соседнюю девятиэтажку и что-то быстро печатал в телефоне. Видимо, искал в интернете, делится ли добрачное имущество. Спойлер: не делится.
Тамара Леонидовна оправилась первой. Голос её взлетел.
— Ах вот ты какая! Документы она по сумкам таскает! На свадьбу пришла, а сама папочку под стол спрятала! Понаехала, ни кола ни двора у твоих в Брянске, радоваться должна, что в семью взяли, а она нам тут ревизию устроила!
— Ни кола ни двора? — Алла положила ладонь на завещание. — У меня была однушка от бабушки. Я её продала и вложила в вашу трёшку. Это и есть кол. И двор. Просто он теперь в ваших стенах.
— Да как ты смеешь! Я мать! Я Дениску одна поднимала!
— Это я заметила, — сказала Алла. — По тому, как вы за него вчерашние уговоры репетировали.
Тамара Леонидовна задохнулась. Салфетка смялась в её кулаке в мокрый комок.
— Раз такая гордая — выписывайся отсюда и съезжай! — рявкнула она, не понимая, что лист на столе как раз и доказывает, чьи это деньги. — Чтоб духу твоего не было!
— Я тут и не прописана, — сказала Алла. — Прописка и собственность — разные вещи. А вот два двести я верну. Через суд, если по-хорошему не выйдет. Целевые добрачные деньги не делятся и не дарятся «по-родственному». Доказываются выпиской. Вот этой.
Зинаида вдруг отодвинула рюмку. Тихо, но все услышали.
— Том, — сказала она сестре. — Ну ты это… зря. Девка-то своё принесла. Я ж помню, ты сама хвасталась, что взнос закрыли благодаря брянской квартире.
Тамара Леонидовна зыркнула на сестру так, что та умолкла. Но рюмку обратно не придвинула.
Рита в люрексе медленно опустила вилку. На внуков больше не спрашивала.
Алла собрала бумаги. Сложила в папку. Папку — в сумку.
Потом сняла с пальца кольцо. Тонкое, с маленьким камешком, Денис покупал в кредит, она знала и это. Положила на скатерть, рядом с салфеткой.
— Долю можете оставить себе. На бумаге. А деньги я заберу настоящими.
Встала. Прошла в прихожую. Денис всё стоял на балконе спиной к комнате — видимо, дышать там было гораздо важнее, чем вернуться.
Алла надела куртку и вышла. Дверь за собой прикрыла тихо. Хлопать не было сил, да и незачем.
Прошло три недели.
Денис писал. Сначала «давай поговорим», потом «ты всё не так поняла», потом «мать была не права, но зачем сразу деньги». На последнее Алла ответила одним словом: «Зачем». И заблокировала.
Тамара Леонидовна сходила к юристу — и, видимо, услышала то же, что и выписка из банка: целевой добрачный взнос возвращается. Денис подал заявление, что готов вернуть сумму добровольно; перспектива суда с завещаниями ему, похоже, понравилась ещё меньше, чем балкон. Зинаида с сестрой после того ужина рассорилась и на её день рождения не пришла. А тётка Рита, которая весь вечер про внуков пытала, теперь, по слухам, рассказывает родне, что «сразу чуяла — девка с характером».
Алла сняла однушку в Реутове, тридцать пять в месяц.
Папку с выпиской убрала в верхний ящик. Ящик закрыла на ключ. Мало ли.