Первые недели были испытанием.
Люциан не трогал её. Не приходил ночью. Не угрожал. Он вообще делал вид, что её не существует. Только иногда, когда она проходила по коридору, она чувствовала его взгляд. Тяжёлый, горячий, прожигающий спину до костей.
Мирослава освоилась. Узнала замок, насколько это было возможно в лабиринте меняющихся коридоров. Познакомилась с тенями, которые, оказалось, умели говорить. С призраками, которые жили в башнях и рассказывали ей истории о прошлом, такие древние, что даже они сами не помнили, правда это или вымысел.
Она колдовала понемногу. Простые заклинания, чтобы разжечь огонь, найти потерянную вещь, чтобы успокоить боль на ободранных ногах и руках после долгой дороги через глухой лес.
Однажды она нашла библиотеку.
Это было нечто. Тысячи книг, от пола до потолка, на языках, которых она не знала, и на тех, что узнавала с трудом. Старые фолианты в кожаных переплётах, свитки, рассыпающиеся от времени, карты миров, которые исчезли тысячи лет назад. Запах древней бумаги, пыли и тайны.
— Можешь читать, — сказал Люциан, появившись на пороге. Она не слышала, как он вошёл. — Кроме того стеллажа, — он указал на дальнюю стену. — Там книги о том, как убивать таких, как я. Не хочу, чтобы у тебя появились идеи.
— Боишься?
— Я не боюсь ничего, ведьма. — Он подошёл ближе, и она впервые заметила, как он двигается. Бесшумно, плавно. — Я просто не хочу усложнять себе жизнь.
— Твою жизнь или мою?
Он усмехнулся. Эта усмешка начинала ей даже нравиться.
— Хороший вопрос.
Он сел напротив неё, положив ноги на стол, и взял книгу. Они читали молча, бок о бок, как будто были старыми друзьями, а не чудовищем и его пленницей.
Мирослава украдкой смотрела на него. На его профиль, острый и прекрасный. На длинные чёрные волосы, падающие на плечи. На руки, перелистывающие страницы. На грудь, видневшуюся в расстёгнутой рубашке. Она думала о том, сколько женщин видели его таким. И о том, сколько из них остались в живых.
Она поймала себя на мысли, что не может оторвать взгляд. И что её сердце бьётся чаще, чем нужно.
— Ты пялишься, — сказал Люциан, не поднимая головы.
— Я смотрю, — поправила она. — Пялятся на еду.
Мирослава покраснела. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, и не могла это контролировать.
Люциан улыбнулся, встал и вышел, оставив её в библиотеке одну.
Мирослава сидела, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле.
