(Месяц назад)
Таня поднялась по широкой лестнице на третий этаж и остановилась перед красивой дубовой дверью с золоченой цифрой "315". Контраст со вторым этажом, где ей только что пришлось побывать, был поразительным.
Здесь пахло не кислыми капустными щами, а чистотой, ухоженностью и кондиционером для белья с ароматом цветов. В одной палате была распахнута дверь, и Таня, не сумев удержаться от любопытства, заглянула туда.
Комната напоминала роскошный номер в дорогом пятизвездочном отеле. Широкая кровать с приподнятым верхом, небольшой серебристый холодильник, плазменный телевизор на стене, а в углу - красивый дубовый шкаф с зеркалом и небольшой встроенный сейф.
Но все же больница есть больница. Здесь, как и на втором этаже, царила атмосфера уныния , а глаза пациентов, встретившихся ей по дороге, были также полны какой-то тоски и безнадежности.
Наверное, в отделении кардиохирургии не может быть другой атмосферы.
Таня медленно приоткрыла дверь в палату мужа и вошла.
Рома сидел у окна и смотрел на улицу. Со стены вещали что-то веселое ребята из Камеди Клаб, на тумбочке у кровати дымилась чашка кофе.
-Привет. Ну ты как? - Таня подошла к мужу и приобняла его за плечи, - Я говорила с врачом. Ты знаешь, у нас очень оптимистичные прогнозы... - она отвела глаза, не желая говорить о том, что донор для Ромы еще не найден, - А ты почему пьешь кофе? Где ты его взял? Врачи же запретили тебе и кофе, и крепкий чай!
Рома, взяв ладонь Тани, приложил ее к своей щеке и прикрыл глаза.
-Знаешь, Тань, у меня перед глазами всю жизнь был антипример - мой отец, - Рома говорил через силу, превозмогая себя, - Он страшно, не по-человечески пил, выкуривал в день пачку сигарет, и к шестидесяти годам у него был целый букет болезней. Больная печень, сердечная недостаточность, прокуренные легкие - я даже не вспомню сейчас всего, если честно. Глядя на него, я понимал, что не хочу так. Вел здоровый образ жизни. Не пил. Не курил. Ездил в Карловы Вары пить минеральную воду, катался в Швейцарии на горных лыжах, ежегодно отдыхал на море в Болгарии и Греции... Я никогда не думал о том, что генетика сыграет со мной злую шутку, и моя жизнь в сорок пять лет будет зависеть от того, смогут ли мне вовремя найти подходящего донора. Все кончено. Мне суждено умереть - и виной тому будет совсем не кофе.
-Да, ты вел здоровый образ жизни, а значит, что у тебя больше шансов выкарабкаться. Твой организм не истощен алкоголем, как у отца, - Таня нежно коснулась волос Ромы, - Не надо отчаиваться. Медицина сейчас творит чудеса. А кофе мы с тобой будем пить потом, сидя на балконе нашей квартиры и вспоминая эти дни. - она встала, взяла с тумбочки чашку с ароматным напитком и безжалостно вылила содержимое в белоснежную раковину в ванной. Затем дрожащими руками сполоснула чашку и вернулась в комнату.
-Давай ты приляжешь, - предложила она, мягко поднимая Рому, - Мне нужно тебе кое-что сказать.
Рома безропотно позволил уложить себя в постель. Лицо у него было непроницаемым, как маска.
-Наверное, тебе очень жаль, что ты связалась с потенциальным жмуриком? - хрипло проговорил он, отворачиваясь к стене, - Прости меня, Таня. Я виноват перед тобой.
-Что ты говоришь, Ромочка, я никогда не...
- Тань, если ты уйдешь сейчас, я все пойму и прощу. Разве молодой и красивой женщине вроде тебя захочется возиться с инвалидом?
-Не смей так говорить! - закричала Таня, зажимая уши руками, - Ты говоришь ужасные вещи! Прекрати!
-Да-да, я знаю, что говорю, - продолжал Рома, как будто упиваясь отчаянием Тани. Он повернулся к ней - глаза его блестели лихорадочным огнем, - -Сначала ты станешь геройствовать, но быстро сдуешься, когда придется жить с гниющим овощем и выносить из-под него утку с вонючим содержимым. Впрочем, я отпишу тебе квартиру и машину, тем самым немного компенсировав твои страдания.
-Перестань! - Таня, зажав рот рукой, смотрела на Рому в ужасе. По щекам ее катились крупные слезы.
-Ну что ж, так и будет, хочешь ты этого или нет, - безжалостно припечатал Рома, щелкая пультом, - А теперь иди домой. Я не хочу, чтобы ты меня жалела. Это невыносимое чувство - понимать, что тебя любят только из жалости.
Таня внезапно нервно рассмеялась. Вытерев слезы, она медленно подошла к Роме и, присев рядом, обвила обеими руками шею.
-Кто ж тебе сказал, что из жалости, глупенький ты мой? - тихо спросила она, уткнувшись носом в его плечо, из-за чего ее слова звучали глуше обычного, - Мне не нужны ни квартира, ни машина, мне нужен только ты. И если мне придется выносить из-под тебя утку, я сделаю это. Я буду ухаживать за тобой, но не из жалости, нет! Как же ты не понимаешь, что я люблю тебя, а? Люблю больше жизни! И вдруг сейчас ты говоришь мне, что готов сдаться этой проклятой болезни, сложить лапки и умереть! Не смей мне этого говорить, слышишь? Ты будешь бороться за жизнь, и я буду с тобой до конца, знай это! Болезнь отступит - она останется в нашей жизни просто дурным сном, плохим воспоминанием, не более. Ты веришь мне? Скажи, ты веришь мне?
Рома удивленно смотрел на Таню - так, словно видел ее в первый раз в своей жизни. Он нерешительно пожал плечами.
-Да зачем тебе это, Таня? - с трудом проговорил он, кладя свою руку на ее, - Ты у меня такая красавица, у тебя впереди счастливая беззаботная жизнь. Ты еще встретишь свое счастье. Я ценю твое благородство, конечно, но... Зачем тебе это все? Даже если мне подберут донора и все пройдет удачно - качество моей жизни уже не будет прежним. Жизнь со мной превратится в тяжкий крест, от которого ты станешь мечтать избавиться. Уходи, я не шучу. Я хочу умереть. Скажи врачам, что мне не нужен донор...
Таня встала и пошла к двери. У Ромы болезненно сжалось сердце, когда он увидел, что она берется за свои вещи. Но она вдруг открыла сумочку и вытащила оттуда какой-то продолговатый предмет голубого цвета.
-Да, ты прав. - она вложила в его руку тест с двумя полосками, - Наша жизнь уже никогда не будет прежней. Так что смертные планы придется отложить... А теперь скажи мне, ты по-прежнему хочешь умереть?
Ежедневный пятичасовой обход подходил к концу. Доктор Кравченко, кардиохирург с тридцатилетним стажем, остановился у палаты "315".
-Аллочка, забери истории болезней, пожалуйста. Так, здесь у нас, кажется, Красников... - доктор бесшумно отворил дверь и в нерешительности замер на пороге: пациент Красников сжимал в объятиях плачущую жену. Супруги ничего и никого вокруг не замечали - казалось, все происходящее их теперь мало волнует. Впрочем, так оно и было.
-Кхм-кхм... Видимо, я зайду позже, - сказал доктор, пятясь к двери и бесшумно притворяя ее за собой, - В конце концов, поцелуи - тоже своего рода терапия.
Охраняется авторским правом. Копирование, сохранение и распространение запрещено без согласования с автором.
Морозовы: хроники одной семьи
Предыдущая глава
Продолжение следует