В этом году исполнилось 105 лет со дня рождения основоположника татарского искусствознания, первого в Поволжье доктора искусствоведения - в классическом понятии - Фуада Хасановича Валеева (15 мая 1921, Москва - 11 октября 1984, Казань). Автор 9 книг-монографий большинству читателей известен по книгам «Орнамент казанских татар» (1969) и «Татарский народный орнамент» (2002). Ученый оставил богатейшее наследие, в котором представлены не только его письменные научные труды, но и огромный свод авторских рисунков, картин, чертежей, фотографий. В его архиве хранится научная статья, которая не была издана при жизни ученого и подготовлена к печати его дочерью Гузель Валеевой - Сулеймановой. Учитывая популярные рамки издания «Миллиарда татар», в статье даны лишь основные ссылки на источники. Все рисунки и таблицы выполнены автором.
Фуад Валеев
ПТИЦЫ-СИМВОЛЫ В ДЕКОРАТИВНОМ ИСКУССТВЕ КАЗАНСКИХ ТАТАР
В декоративном творчестве казанских татар наряду с широким распространением геометрического и цветочно-растительного орнамента с его "цветочным стилем" определенное распространение получили зооморфные мотивы, среди которых большой интерес вызывают изображения различных представителей птичьего мира - соколов, ястребов, филинов, гусей, уток, петухов, тетеревов, голубей и певчих птиц. Большую популярность, вплоть до сегодняшнего дня, имеют изображения фантастических двуглавых птиц. Все эти птичьи образы, в том числе мифические, глубоко традиционные еще с булгарских и добулгарских времен, устойчиво сохранялись в искусстве народа на протяжении столетий, несмотря на ограничения шариата (1).
Изображения птиц, как и других зооморфных существ, не только отражали окружающий народных мастеров реальный мир, они были глубоко связаны с народным поэтическим творчеством, легендами, преданиями, сказками, баитами. В то же время, в передаче различных образов живой природы прослеживаются не менее глубокие пережитки древних языческих верований, культа животных, птиц (тотемы) и связанной с ними магии. Все эти образы сохраняли в себе определенную семантику и символику, раскрыть которую, во многих случаях, уже не представляется возможным: со временем они исчезли из памяти народа, однако эти образы-символы, в силу традиции, продолжали жить в народном художественном творчестве.
Образы птиц, включая двуглавых, встречаются в золотошвейных и тамбурных вышивках – на головных уборах (калфаки, тюбетейки), концах полотенец, в гравированных узорах ювелирных украшений - на концах браслетов, реже - в узорах тканых полотенец, в отдельных случаях - в украшении надгробий, в шамаилях. Однако, в наибольшей мере, многообразный птичий мир присутствует в резном декоре деревянных наличников окон сельского жилища Заказанья.
Изображения птиц не отличаются реализмом: они обобщены, условно стилизованы, без каких-либо модуляций, имеют контурный абрис. Тем не менее, разновидности птиц, во многих случаях, определяются довольно четко. В них есть стремление к реалистической передаче живых образов, исходя из того орнаментального языка, который был привычен народным мастерам. Изображения птиц выделяются индивидуальностью трактовки и никогда не повторяются. В то же время они едины по своим художественно-стилевым особенностям.
По характеру передачи птичьи образы можно условно подразделить на пять групп. К первой группе относятся отдельные изображения птиц, представленные в свободной композиции. Как например, верхняя птичка на золотошвейном калфаке 2-й половины 19 века. (2)
Ко второй группе относятся изображения птиц в раппорте – повторяющемся ритме мотивов в линейной (на конце обрядового полотенца) (3), круговой (на тюбетейках) (4) или розетчатой (резные бордюры надгробий из камня) (5) композициях.
К третьей группе относятся сюжетные изображения птиц, образующие композиции с другими зооморфными мотивами (напальчник для соколиной охоты) (6).
К этой же группе надо отнести геральдику из пары птиц по сторонам "древа жизни" (7).
С четвертой группой связаны изображения двуглавых птиц с короткими или длинными шеями на туловище (8), а также парные птичьи головы без туловища.
Пятую группу составляют двуглавые птицы с распростертыми крыльями. (9)
Примечательно, что по характеру передачи птичьих образов в творчестве казанских татар обнаруживается общность с искусством башкир, чувашей и обских угров. Однако имеются существенные отличия. Они проявляются в сильной стилизации и схематизации изображений птиц в искусстве этих народов, что в преобладающем случае затрудняет определение их видов. В творчестве татарских мастеров птичьи образы выделяются значительно большей долей реалистичности, что позволяет во многих случаях свободно распознавать их разновидности. Если птичьи образы в искусстве казанских татар встречаются в вышивке, узорном ткачестве, ювелирных украшениях, резьбе по дереву и камню, то для вышеперечисленных народов они характерны, в основном, только для вышивок и, в отдельных случаях, для резьбы на бересте (у обских угров). Однако, как и в творчестве казанских татар, все образы птиц у этих народов сохраняются в качестве символов, хотя и условно трактованных.(10)
Исследования ряда авторов (Д.Н.Эдинг, 1940, С.В.Иванов, 1963 и др.) позволяют утверждать, что в искусстве башкир, чувашей и обских угров (ханты и манси) изображения птиц имеют местное происхождение. Тоже самое справедливо и по отношению к птичьему миру в творчестве казанских татар. Примечательно, что вышеприведенная систематизация изображений птиц в пяти выделенных группах характерна и для орнамента волжских булгар.
Исследования С.В. Иванова по орнаменту народов Сибири позволили ему обнаружить в их творчестве влияние искусства Востока, в частности это относится к изображениям птиц в геральдической композиции с «древом жизни» в центре. Восточная геральдика распространяется в искусстве предков современных народов Поволжья и Приуралья через искусство сармат и алан, несколько позже - волжских булгар. Однако предки этих народов трактовали геральдику птичьих образов по-своему, значительно упростив форму с присущей символикой (11).
Наибольшую близость и даже единство с геральдикой птиц в искусстве волжских булгар обнаруживает птичья геральдика в искусстве казанских татар. Это относится к циклу используемых мотивов, характеру их трактовки, степени реалистичности в передаче птичьих образов.(12).
В произведениях искусства казанских татар первая группа птичьих образов представлена в украшении женских золотошвейных калфаков. В приведенном примере – шитая золотом птичка, в верхней части калфака, вписана в круг, образованный веточкой рябины с вытянутыми по форме листьями. (2) Она держит в клюве плод граната - символ плодородия и изобилия. Рябина у казанских татар относилась к деревьям, обладающим магической силой.
Изображение ее веточки в виде кольца вокруг "золотой" птички надежно "оберегает" ее со всех сторон. Композиция перекликается с известным по булгарскому искусству образом золотой уточки в украшении женских височных подвесок, держащей в клюве комочек земли. (13)
Золотая птичка, как и уточка, вписана в круг. Примечательно, что если в височных подвесках уточка символизирует водную стихию, то в убранстве калфака - небесную. В книге «Древнее и средневековое искусство Среднего Поволжья» (1975) была установлена связь старинной татарской легенды с мифом об образовании земли уточкой и ее изображением на булгарских височных подвесках. Этот же миф, трансформированный в образе золотошвейной птички с плодом граната в клюве, выражает новую символику - плодородия и изобилия природных сил на земле. Так, с течением столетий видоизменилась символика образа птицы, приобретя новое содержание. Однако в устном поэтическом творчестве казанских татар древний булгарский миф о создании земной тверди уточкой, поднявшей со дна океана комочек земли, продолжает сохраняться.
Образы птиц в круговом построении (вторая группа) представлены в декоре мужских тюбетеек. (3) Это так называемые райские птички или "птички счастья", клюющие ягоды можжевельника. Это хвойное растение, по поверьям казанских татар, как и рябина, обладало магической силой. Изображение его веточек с ягодами также служило оберегом. Образы «птичек счастья» в орнаменте казанских татар символизировали житейские блага, богатство, процветание. По народным представлениям они были настольно крохотными, что их не всегда и не каждый мог увидеть, но тот, кто увидит станет счастливым.
К этой же группе птичьих образов относится вышивка с двумя летящими птицами. Она обнаруживает глубокую связь с поэтическим творчеством татар. (3) В образах птиц отражается старинный баит «Сак и Сок», в котором повествуется о двух непослушных детях, осужденных в порыве гнева родителями, пожелавшими их видеть вечными птицами. Дети - Сак и Сок, превращенные в птиц, лишаются родительского крова и, глубоко по нему тоскуя не раз возвращаются в родные края, но, в конце концов, навсегда вынужденно улетают в чужие края.
Возможно, что в этом баите нашли отражение исторические события, связанные с тюркскими огузскими племенами, бежавшими в 1229 году от монгольского погрома частью в Волжскую Булгарию, частью в соседние области, частью оставшимися в местах обитания в Нижнем Поволжье в городе Саксин. С этими, расселившимися на территории Волжской Булгарии, племенами саксин и связано, скорее всего, происхождение баита «Сак и Сок». Характерно, что он был популярен среди населения Заказанья, где, как предполагают исследователи, в домонгольское время проживали булгарские племена огузского происхождения. Не исключено, что в баите, в поэтическом жанре, отражается раскол огузов задолго до их разгрома в 1229 году. Об этом расколе в «Истории хазар» писал М.И. Артамонов (1962).
Образы птиц, представленные в композиции узоров в виде розетки, зафиксированы в украшении надгробий, сохранившихся на кладбищах заказанских сел Бахтияр, Сулабаш и других Арского района. Пережиточные формы древней традиции украшать надгробия изображениями птиц с раскрытыми крыльями идут с булгарских времен. Правда, в булгарских надгробиях изображения летящих птиц представлены в одиночной композиции в сочетании с растительными узорами, в то время как в татарских надгробиях конца ХУП - начала XIX в. они образуют раппортный узор, завуалировавший рисунки птиц стилизацией под орнамент.(5) Изображения птиц на надгробиях олицетворяют душу покойного или же служат своего рода переносчиками этой души в потусторонний мир. У обских угров, например, изображения птиц служили убежищем для души.
Образцом трактовки птичьих образов, относящихся к третьей группе нашей классификации, является композиция из пары противостоящих друг другу птичек в приведенном выше калфачке с одиночной верхней птичкой. (2) С двух сторон «древа жизни», условно трактуемого в виде цветочного бутона с усиками, расположены две «райские птички», олицетворяющие два бинарных пола в мире всего живого.
Система геральдики из двух птиц и «древа жизни» в классической индоиранской трактовке почти не встречается в искусстве казанских татар. Она отличается как в передаче птичьих образов, так и «древа жизни». Часто это была геральдика из двух зооморфных мотивов, в том числе птиц, по сторонам центрального зооморфного изображения, чаще всего в образе птицы. Такие композиции многообразны в искусстве волжских булгар и в пережиточной форме находят отражение в искусство казанских татар, например на концах полотенец. Чаще всего вместо «древа жизни», можно было видеть образ филина. (6)
Из всех народов Среднего Поволжья и Приуралья булгарская геральдика из трех зооморфных мотивов устойчиво сохраняется лишь в искусстве казанских татар. В приведенном примере вышитого конца полотенца с двух сторон центрального образа филина расположены крупные рыбы.(14)
Мотивы эти довольно широко представлены в изобразительном фольклоре волжских булгар. К сожалению, нам неизвестна символика геральдики. Центральной фигурой, как и в булгарском искусстве, является филин – символ мудрости. Когда-то его изображение, по-видимому, ассоциировалось с определенным магическим значением. Несомненно, одно - в геральдике на полотенце в пережиточной форме отражается культ филина - владыки лесных птиц. Его изображение символизировало удачу в охоте, благополучие в дороге и являлось своего рода оберегом от воздействия лесных духов. Отдельные выпиленные фигурки филинов, в том числе с распростертыми крыльями, довольно часто можно видеть в украшении фасадных и фронтонных наличников окон жилищных построек Заказанья. (15)
С четвертой группой изображений связаны парные головы птиц без туловищ. Подобные мотивы встречаются только в резном декоре наличников окон и в схематической форме - в узорах закладной техники ткачества на концах татарских полотенец. (16, 17)
Головы птиц, в одних случаях, близки к изображениям голов певчих птиц, в других - тетеревов, гусей, соколов, в третьих – сильно схематизированы и не поддаются точному определению. Сильная схематизация голов птиц характерна для искусства башкир, чувашей, обских угров. Однако, в отличие от этих народов, в искусстве казанских татар не зафиксированы двуглавые птичьи образы с туловищем и со сложенными крыльями. Широкое распространение парных голов птиц в искусстве этих народов свидетельствует об устойчивом сохранении у них языческой симпатической магии (когда часть заменяет целое), что было характерно также для искусства волжских булгар. Птичьи образы с парными головами были связаны с ныне уже утерянной символикой. Возможно, что семантика их была та же, что и у двуглавых птиц с распростертыми крыльями, на чем мы остановимся ниже. Лишь отдельные птичьи головы, например утиные (или гусиные) в геральдике, держащие в клювах «комочек земли», в известной мере, перекликаются с образом булгарской уточки на височных подвесках.
Наконец, к пятой группе наиболее распространенных птичьих образов в искусство казанских татар относятся их двуглавые варианты с распростертыми крыльями. Особенно они характерны для резного декора наличников окон сельских построек Заказанья, в меньшей степени, ювелирным украшениям – металлическим бляхам и узорам закладного ткачества (18, 19, 20).
Встречаются эти мотивы и в искусстве башкир, чувашей и обских угров. Однако, если в творчестве этих народов изображения двуглавых птиц с распростертыми крыльями можно видеть в вышивках, причем в сильной схематизации, не позволяющей определить их виды, то в искусстве казанских татар они выражены вполне реалистично и проявляются многообразно. К ним относятся двуглавые соколы, ястребы, филины, тетерева, гуси (утки), нередко летучие мыши. Стилизованные изображения птиц популярны в татарском узорном ткачестве и в резьбе по дереву (21, 22).
Характерно, что в творчестве башкир, чувашей и обских угров схематически выраженные в геральдике образы птиц входят в состав какого-либо узора. В искусстве казанских татар они имеют абсолютно самостоятельное значение и обнаруживают этим единство с подобными узорами в искусстве волжских булгар. Это относится и к образам двуглавых птиц, которые получили широкое распространение в творчестве казанских татар.
Каковы их истоки и происхождение? Исследователь орнамента народов Сибири - С.В. Иванов считал, что подобные изображения "могли возникнуть в процессе постепенного сближения изображений птиц и, наконец, слияния их в одну фигуру с двумя головами", или "они могли явиться результатом симметризации одиночных изображений", что вполне возможно. Однако нас, в большей мере, интересует появление и происхождение этого мотива и его смысловое значение.
Если перелистать страницы отдаленного прошлого нашего края, то изображение двуглавой птицы получает здесь распространение со 2 в. до н.э. по 5 в. н.э. у носителей так называемой Пьяноборской культуры. Искусство пьяноборцев было насыщено изображениями различных птиц - гусей, лебедей, из хищных - сокола, филина, орла. В виде образов птиц, животных делались накладки, привески, навершия рукояток кинжалов и других видов оружия. С ними связывались так называемые вотивные изображения, заменявшие собою приносимых в жертву реальных животных. В конце пьяноборского периода в передаче птичьих образов наметились черты антропоморфизации, как и смешение, свойственных различным животным, черт. Распространяются изображения двух и трехглавых птиц с распростертыми крыльями и человеческими личинами на груди. (23)
Эти же мотивы были свойственны художественному творчеству носителей так называемой Гляденовской культуры Верхнего Прикамья, родственной Пьяноборской. Исходившие в прошлом из тотемистических представлений изображения птиц и зверей к концу Пьяноборья приобретают фантастические черты и прямым образом связываются с культом предков. Однако этот процесс значительно раньше нашел выражение в жизни носителей так называемой Усть-Полуйской археологической культуры Западной Сибири (1У в. до н.э. - І в.н.э.). Усть-Полуйцы являются предками современных угров. Для их искусства характерны, как отмечают исследователи, те же изображения птиц и зверей со следами антропоморфизации и смешения черт различных животных и птиц. Получают также распространение изображения двуглавых птиц и зверей.
Носители Усть-Полуйской, Гляденовской и Пьяноборской культур имели много общего в своих верованиях, искусстве. Трудно что-либо сказать о подоснове этого явления. Возможно, что здесь сказались тесные племенные связи, в том числе этнического порядка. Несомненно, что культура и искусство Усть-Полуйцев оказали определенное влияние на культуру гляденовцев и пьяноборцев. Отсюда появление в искусстве носителей этих культур изображений различных фантастических существ, в том числе двуглавых птиц. Более древние истоки этих мотивов связываются с древневавилонской, древнесирийской и древнеегипетской культурами. Очевидно, что этот древневосточный мотив получает распространение среди северных племен Прикамья, Приуралья и Западной Сибири через савроматов. Однако по своему характеру в искусстве северных племен он получает собственную трактовку.
Таким образом, мотив двуглавой птицы имеет широкий ареал распространения в Среднем Поволжье, Прикамье и Западной Сибири, начиная с конца I тыс. до н.э. Появление его в искусстве угорских, а также тюркских племен связано с распространением у них новых культовых представлений, развитием шаманских воззрений.
У тюркоязычных народов Среднего Поволжья второй половины І тыс. н.э. мотив двуглавой птицы довольно часто встречается в искусстве волжских булгар. Среди различных булгарских поделок, связанных с поясным набором и конским снаряжением, представлены металлические накладки в форме очертания двуглавых птиц с раскрытыми крыльями - гусей, соколов и др. (24, 25)
Популярны были накладки, в которых головы птиц передавались в форме небольших выпуклостей с изображениями раскрытых птичьих крыльев. В них сохранялась та же символика, что и в предметах с формами полноценных птичьих голов. Замена изображений голов птиц, животных небольшими выпуклостями – явление весьма характерное для искусства волжских булгар и позже - казанских татар. Оно характерно для изделий булгарского художественного металла, ювелирного искусства, бытовой керамики. В искусстве казанских татар такие условные изображения встречаются в резном декоре жилища, ювелирных украшениях, относящихся к 15-16 вв. изделиях бытовой керамики. Данное явление имеет истоки в искусстве сармато-алан, сыгравших значительную роль в становлении цивилизации волжских булгар.
Казань, 1978 год
Подробнее: https://milliard.tatar/news/iz-naibolee-rasprostranennyx-pticix-obrazov-v-iskusstvo-kazanskix-tatar-otnosyatsya-ix-dvuglavye-varianty-s-rasprostertymi-krylyami-9830