Введение
Вопрос о том, дает ли капитализм как экономическая система эволюционные преимущества перед альтернативными системами (социализмом, традиционными экономиками), активно обсуждается в междисциплинарной литературе на стыке эволюционной биологии, экономической теории и социальных наук. Дарвиновская парадигма, основанная на механизмах изменчивости (variation), отбора (selection) и сохранения (retention), предлагает продуктивную, хотя и неоднозначную, рамку для анализа конкурентных преимуществ капитализма [1,2].
Эволюционные механизмы рыночной конкуренции
Фундаментальное преимущество капитализма с эволюционной точки зрения заключается в том, что рынок воспроизводит ключевые элементы дарвиновского алгоритма. Фирмы конкурируют за ограниченные ресурсы, демонстрируют значительную вариативность стратегий и продуктов, а механизм рыночного отбора «отсеивает» неэффективных игроков, оставляя наиболее адаптированных [1,3]. Как отмечается в литературе, Дарвиновский отбор происходит везде, где есть три условия: (1) вариативность характеристик; (2) селекция одних характеристик перед другими; (3) репликация выживших характеристик — и рынок удовлетворяет всем этим условиям [1].
Концепция «обобщенного дарвинизма» (generalized Darwinism) утверждает, что логика дарвиновского объяснения применима не только к биологическим, но и к социально-экономическим системам [2]. Эволюционная экономика, восходящая к программе Торстейна Веблена, рассматривает экономическое развитие как процесс кумулятивной причинности, движимый взаимодействием индивидуальных действий и институциональной селекции [2,4].
«Невидимая рука» Дарвина: многоуровневый отбор в капитализме
Ключевым теоретическим вкладом в обсуждаемую тему является применение теории многоуровневого отбора (multi-level selection, MLS) к анализу капиталистической конкуренции [1]. Согласно этой теории, конкуренция между фирмами — это пример группового отбора (group selection), который приводит к парадоксальным, на первый взгляд, результатам. В то время как стандартная неоклассическая экономика предполагает, что рыночная конкуренция поощряет исключительно эгоистическое поведение, MLS-теория показывает, что конкуренция между группами (фирмами) благоприятствует альтруизму и кооперации внутри групп [1]. Фирмы с менее эгоистичными работниками, готовыми жертвовать личными интересами ради общего блага, оказываются более конкурентоспособными и вытесняют фирмы с более эгоистичными работниками. Таким образом, капитализм как система создает условия, в которых эгоистические индивиды вынуждены кооперироваться, чтобы выжить в межфирменной конкуренции — это и есть «невидимая рука» Дарвина, а не Смита [1].
Эволюционная теория игр и социальная стратификация
Эволюционная теория игр (EvGT) предлагает дополнительные объяснения того, как капитализм создает устойчивые социальные структуры. Варуфакис [5] показывает, что в популяциях изначально идентичных агентов спонтанно возникают устойчивые паттерны дискриминации и иерархии. В игре «ястреб-голубь», моделирующей антагонистические социальные взаимодействия, даже случайные и бессмысленные различия (например, «синие» и «красные») приводят к формированию устойчивых доминантных и подчиненных групп [5]. Экспериментальные исследования подтверждают, что такая дискриминация возникает в течение 45 минут среди незнакомых людей, что демонстрирует, насколько глубоко эволюционные механизмы заложены в человеческой психологии и как капитализм их задействует.
Однако, как подчеркивает Варуфакис [5], эволюционные модели хорошо объясняют вариационные изменения (selection within a paradigm), но не трансформационные (emergence of a new paradigm). Капитализм как система возник не просто в результате постепенной эволюции, а через качественный скачок — «великую трансформацию» (по Поланьи), когда произошло обращение последовательности присвоения прибавочного продукта: капиталист выплачивает фиксированную заработную плату вперед и становится остаточным претендентом на произведенный излишек [5]. Это сделало механизмы извлечения прибавочного продукта почти невидимыми, что является эволюционным преимуществом капитализма — его способностью сочетать беспрецедентное неравенство с формальной свободой.
Коэволюция подсистем капитализма
Капиталистические общества демонстрируют сложную коэволюционную динамику пяти подсистем: личной сферы индивидов, рынка, государства, гражданского общества и природы [6]. Специфический механизм коэволюции — «промоция» (promotion) — заключается в том, что агенты одной подсистемы намеренно формируют процессы изменчивости, отбора и репликации в других подсистемах для повышения собственной конкурентоспособности [6]. Например, фирмы через маркетинг и создание кумиров формируют потребительские предпочтения в личной сфере, а индивиды через лояльность и продвижение брендов влияют на рыночный отбор. Этот двунаправленный процесс создает как возможности для устойчивого развития (продвижение экологически дружественных ценностей), так и риски патологических траекторий (чрезмерное потребление, истощение природных ресурсов) [6].
Эволюционный взгляд Хайека на рыночный порядок
Фридрих Хайек рассматривал капитализм (расширенный рыночный порядок) как продукт культурной эволюции, в котором конкурируют не только фирмы, но и целые институциональные системы [7]. По Хайеку, преимущество капитализма заключается в его способности использовать рассредоточенное знание, которое невозможно централизовать. Эволюционный процесс, по Хайеку, «не может быть направлен и часто не производит того, что люди требуют» [7]. Однако, как показывает анализ, это не означает, что человеческие цели не имеют значения: эволюционный отбор на уровне групп благоприятствует тем институтам, которые создают более привлекательные условия для жизни, позволяя группам расти и размножаться [7].
Ключевое различие, которое вводит Хайек — это различие между «конституциональными» и «субконституциональными» интересами: люди могут жертвовать сиюминутными желаниями («племенными инстинктами») ради долгосрочных выгод от жизни в расширенном порядке рынка [7]. Именно способность капитализма предлагать институциональные рамки, в которых конституциональные интересы преобладают над «племенными инстинктами», обеспечивает его эволюционное преимущество.
Кооперация versus конкуренция: вклад Кропоткина и Веблена
Альтернативный взгляд на эволюционные основания экономических систем восходит к Петру Кропоткину и Торстейну Веблену [4]. В противовес социальному дарвинизму, акцентирующему исключительно конкуренцию и борьбу за существование, Кропоткин подчеркивал роль взаимопомощи (mutual aid) как фактора эволюции. Наблюдения в суровых условиях Сибири показали Кропоткину, что в экстремальной среде кооперация, а не конкуренция, является главным фактором выживания [4].
Веблианская традиция в эволюционной экономике также подчеркивает, что капитализм, особенно на стадии крупного бизнеса, порождает конфликт между «производством» (industry) и «бизнесом» (business): инженеры стремятся к эффективности и полезности продукции (serviceability), в то время как бизнесмены ориентированы на узкие финансовые интересы (vendibility) и получение прибыли [4]. Это создает внутреннее противоречие капиталистической системы, которое может ограничивать ее эволюционный потенциал.
Критика эволюционного подхода и ограничения капитализма
Несмотря на очевидные эволюционные преимущества капитализма, научная литература выявляет и существенные ограничения. Гоуди [8] указывает, что экономическая эволюция не сводится исключительно к конкурентному отбору. Успех может быть результатом случайности, исторической блокировки (path dependence), возрастающей отдачи от масштаба, успешной кооперации или присвоения общих ресурсов [8]. Если выживание определяется процессами, отличными от конкурентного отбора, то невмешательство государства может быть неоправданным, и промышленная политика, подобная японской, может быть эволюционно оправдана.
Более того, дарвиновская конкуренция имеет «двуликий характер Януса»: умеренная конкуренция является двигателем прогресса, но чрезмерная конкуренция разрушительна [1,8]. MLS-теория предупреждает о «темной стороне группового отбора»: хотя кооперация внутри группы усиливается, конкуренция между группами может стать крайне интенсивной и разрушительной — «внутригрупповое сотрудничество продвигает (и отражает) межгрупповую конкуренцию» [1]. Это может проявляться в недобросовестной конкуренции, хищнических поглощениях и враждебном поведении на рынке.
Заключение
С точки зрения дарвиновской эволюции капитализм демонстрирует ряд преимуществ перед альтернативными системами: (1) институционализация механизмов изменчивости, отбора и сохранения, обеспечивающих инновации и адаптацию [1,2]; (2) многоуровневый отбор, согласующий индивидуальные и групповые интересы [1]; (3) способность создавать сложные структуры коэволюции между различными подсистемами общества [6]; (4) институциональные механизмы, позволяющие конституциональным интересам преобладать над сиюминутными импульсами [7].
Однако эволюционный подход также выявляет существенные ограничения и риски капитализма: (5) чрезмерная конкуренция может быть разрушительной [1]; (6) эволюционные модели недостаточны для объяснения трансформационных изменений [5]; (7) исторический путь развития не сводится к конкурентному отбору — важную роль играют случайность, кооперация и государственная политика [8]; (8) внутренние противоречия между производственной эффективностью и финансовыми интересами могут ограничивать эволюционный потенциал системы [4].
Таким образом, дарвиновская парадигма не дает однозначного ответа о безусловном превосходстве капитализма, но предлагает богатый аналитический инструментарий для понимания его эволюционных преимуществ и ограничений.
Список литературы
References
[1]Price M.E. Darwin's invisible hand: Market competition, evolution and the firm // Journal of Economic Behavior & Organization. — 2013. — Vol. 90. — P. S128–S140
[2]Stoelhorst J.W. Darwinian Foundations for Evolutionary Economics // Journal of Economic Issues. — 2008. — Vol. 42, No. 2. — P. 415–422
[3]Hayward M. Competition and Evolution // Competitiveness Review: An International Business Journal. — 1997. — Vol. 7, No. 1. — P. 2–7
[4]Maslov A.V., Raskov D.E. Towards an intellectual history of evolutionary economics: competition and struggle versus cooperation and mutual aid // Brazilian Journal of Political Economy. — 2017. — Vol. 37, No. 3. — P. 541–560
[5]Varoufakis Y. Capitalism According to Evolutionary Game Theory: The Impossibility of a Sufficiently Evolutionary Model of Historical Change // Science & Society. — 2008. — Vol. 72, No. 1. — P. 63–94
[6]Almudi I., Fatas-Villafranca F. Promotion and Coevolutionary Dynamics in Contemporary Capitalism // Journal of Economic Issues. — 2018. — Vol. 52, No. 1. — P. 80–106
[7]Vanberg V.J. Darwinian paradigm, cultural evolution and human purposes: on F.A. Hayek's evolutionary view of the market // Journal of Evolutionary Economics. — 2013. — Vol. 24, No. 1. — P. 35–57
[8]Gowdy J.M. Economic selection and the role of government: Some lessons from evolutionary biology // Forum for Social Economics. — 1993. — Vol. 22, No. 2. — P. 35–46