Летом 1799 года на острове Святой Елены, вулканическом обломке посреди Южной Атлантики, всё шло по заведённому порядку. Остров — 1950 километров до побережья Анголы, 4000 до Бразилии — принадлежал британской Ост-Индской компании и служил перевалочным пунктом для судов, огибавших мыс Доброй Надежды. Гарнизон острова состоял из нескольких рот так называемой СвятоЕленской артиллерии и пехотного полка. Солдаты, набранные Компанией из числа тех, кого в метрополии хотели видеть где угодно, только не дома, несли караульную службу в одном из самых изолированных мест планеты.
Остров Святой Елены к концу XVIII века оставался для солдат гарнизона местом, откуда не уходят по собственному желанию. Жалованье выплачивала Ост-Индская компания, климат был тропическим, развлечений не предусматривалось, а ближайшая земля — остров Вознесения — лежала в восьмистах милях к северо-северо-западу. Гарнизонная служба сводилась к караулам, строевой, проверкам амуниции и редким заходам торговых судов в рейд Джеймстауна — единственного порта острова, по сути узкой полоски между двумя скальными массивами. Месяцами в гавани не появлялось ни одного корабля. А когда корабль всё же вставал на якорь, вокруг него немедленно закручивались все возможные интриги.
Десятого июня 1799 года канонир по фамилии МакКиннон, служивший во второй артиллерийской роте гарнизона, подошёл к артиллеристу Джону Брауну из первой роты. Разговор состоялся примерно за полчаса до построения. МакКиннон спросил, не желает ли Браун отправиться на борт американского судна «Колумбия» под командованием капитана Генри Лелара — единственного корабля, стоявшего тогда на рейде. «Колумбия» была торговым судном, регулярно ходившим между Батавией в Голландской Ост-Индии и Филадельфией. Ничего особенного: трюмы, мачты, команда из двух десятков человек. Но для шестерых солдат гарнизона она стала окном в иную жизнь.
Браун согласился. Вечером того же дня у строения, которое на острове называли домом для представлений, он встретил остальных: солдата МакКуина из роты майора Сила, ещё двоих по фамилиям Брайхаус и Парр и шестого — Мэтью Конвея. Парр, как выяснилось позже, был моряком и утверждал, что сможет довести лодку до острова Вознесения или держаться в море, пока «Колумбия» не снимет их с якоря и не выйдет из гавани.
Около восьми вечера шестеро спустились к так называемой Западной скале. Там их ждала американская шлюпка с тремя матросами, которая доставила дезертиров на борт «Колумбии». На судне они переоделись. Но уже через несколько часов Брайхаус и Конвей предложили другой план — вместо того чтобы ждать выхода «Колумбии», что могло занять дни, вырезать вельбот из гавани и уйти на нём самостоятельно. «Вырезать» в данном случае означает ровно то, что слышится: ночью, без огней, отвязать чужую лодку и вывести её вёслами в открытое море.
Так они и поступили. Около одиннадцати ночи шестеро увели вельбот — быстроходную гребную лодку длиной около двадцати восьми футов, примерно восемь с половиной метров, какие использовались китобоями и корабельными командами. В лодку погрузили бухту каната, пять весел и большой камень, которым вельбот был заякорен. С «Колумбии» им передали мешок с примерно двадцатью пятью фунтами хлеба — около одиннадцати килограммов, — бочонок воды объёмом примерно тринадцать галлонов, порядка сорока девяти литров, компас и квадрант. Квадрант, навигационный прибор для определения широты по углу солнца над горизонтом, в спешке либо забыли, либо уронили за борт. Остался только компас.
Вельбот был наполовину залит водой, вычерпывать было нечем. На двух вёслах, отстав от «Колумбии», лодка вышла в океан. Шестеро продержались в виду острова до полудня следующего дня, ожидая американское судно. Никто не появился.
Парр, которого вся компания признала главным по навигации, принял решение идти к острову Вознесения — примерно в восьмистах милях к северо-северо-западу. Вместо парусов использовали носовые платки. Позже, когда ветер усилился до штормового и двое суток трепал лодку, выяснилось, что скорость вельбота на волне доходила примерно до десяти миль в час — чуть меньше девяти узлов. МакКиннон вёл счисление пути с помощью пера, бумаги и чернил, выданных на «Колумбии» вместе с картами. Счисление — это когда ты не видишь берега, не имеешь квадранта и определяешь своё местоположение исключительно по компасу, приблизительной скорости и времени.
К восемнадцатому июня, на восьмой день в океане, они увидели птиц. Но земли не было. В полдень Парр заявил, что они, по его расчётам, прошли мимо Вознесения. Остров длиной в четырнадцать километров — крошечная цель посреди Южной Атлантики — был упущен. Парр положил курс вест-норд-вест, на Рио-де-Жанейро. До побережья Южной Америки оставалось порядка двух тысяч морских миль.
С этого момента начался главный счёт — счёт провизии. Каждому выдали по одной унции хлеба, около двадцати восьми граммов, и по два глотка воды на сутки. Дневной паёк размером примерно с ломтик в два пальца. Чтобы не замёрзнуть ночью, сняли рубашки и соорудили из них подобие шпринтового паруса — четырёхугольного полотнища на диагональном шпринтове. Куртки и брюки связали друг с другом за поясные ремни и укутывались в них, как в общее одеяло.
Двадцать шестого июня кончился хлеб. Двадцать седьмого МакКуин сунул в рот кусок бамбука и стал жевать — остальные последовали его примеру. В ту же ночь Браун, чья очередь была сидеть на руле, вспомнил, что читал где-то про потерпевших крушение, которые ели собственную обувь. Он отрезал кусок от своего башмака, но кожа пропиталась солёной водой, и разжевать её не получалось. Тогда он срезал внутреннюю стельку, съел часть сам и раздал остальным. Пользы, по его собственным словам, никто не почувствовал.
Первого июля Парр загарпунил дельфина — в лодке каким-то чудом остался багор. Шестеро упали на колени. Рыбу разорвали и развесили сушиться. Её хватило до четвёртого июля — съели всё, включая кости.
Четвёртого июля четверо — Парр, Брайхаус, Конвей и Браун — предложили пробить дно лодки и затопить её. Двое оставшихся, судя по всему МакКиннон и МакКуин, возразили и привели религиозный довод: Бог, сотворивший человека, всегда найдёт ему пропитание. В тот же день у Парра обнаружилась пятнистая лихорадка — так в XVIII веке называли одну из форм сыпного тифа, инфекции, которую переносят вши и которая в условиях скученности и истощения часто становилась смертельным приговором.
Пятого июля, около одиннадцати утра, МакКиннон предложил бросить жребий. Идея была в том, чтобы один умер и тем самым спас остальных. Это называлось морским обычаем — неписаным правилом, признававшимся моряками столетиями. Если в открытом море кончилась еда, те, кто выжил, тянут жребий. Проигравшего убивают и съедают. Обычай этот не имел юридической силы, но в британском адмиралтейском праве долго оставался в серой зоне — пока в 1884 году дело «Реджина против Дадли и Стивенса», история яхты «Миньонетт», не поставило точку. Тогда трое моряков убили и съели юнгу, но жребий не бросали, и суд признал убийство уголовным преступлением вне зависимости от обстоятельств.
В вельботе, однако, процедуру соблюли полностью. Парра как больного из жеребьёвки исключили. Он написал номера на бумажках, бросил их в шляпу. Каждый вытянул не глядя и спрятал в карман. Парр спросил, чей номер — пять. Никто не знал, что у него в кармане. Когда развернули бумажки, пятёрка оказалась у МакКиннона — того самого, кто предложил жребий и двумя днями ранее возражал против затопления лодки, ссылаясь на божественный промысел.
Способ умерщвления обговорили заранее: проигравший вскрывает себе вены. Из вельбота выдернули гвозди и заточили их. МакКиннон тремя надрезами — на ступне, кисти и запястье — вскрыл себе сосуды. По свидетельству Брауна, он умер примерно через четверть часа, успев помолиться о прощении грехов.
Брайхаус, не дожидаясь, пока тело остынет, одним из гвоздей срезал кусок плоти с бедра МакКиннона и подвесил сушиться. Через три часа все, кроме Парра, съели по крошечному куску — в очень малом количестве, как записано в показаниях. Тело каждые два часа окунали в море, чтобы сохранить, а найденным на дне лодки куском сланца, заточенным о камень, срезали новые порции. Этого хватило до седьмого, потом до восьмого июля.
На рассвете восьмого июля Браун стоял на вахте и заметил, что цвет воды изменился. Разбудил остальных. В сером утреннем свете берег проступил прямо по курсу. К восьми утра вельбот подошёл к полосе прибоя. Развернуть лодку носом к волне шестеро измождённых людей уже не могли. Лодка перевернулась. Парр, Конвей и Браун выбрались на берег. МакКуин и Брайхаус утонули.
На пляже обнаружилась хижина, а в ней — местный житель с матерью, говорившие по-португальски. Браун знал португальский. Выяснилось, что деревня под названием Бельмонт — ныне Бельмонте, южнее Порту-Сегуру — находится примерно в трёх милях. Индеец отправился в деревню с известием, что на берег высадились французы.
Через пару часов на пляж прибыл местный губернатор, священник, в сопровождении вооружённых людей. Конвея и Парра связали по рукам и ногам, продели бамбуковый шест между верёвками и понесли в деревню. Браун, ослабевший сильнее прочих, остался лежать в хижине. Когда выяснилось, что все трое — англичане, пленных немедленно развязали. Священник-губернатор уступил им собственную постель, дал молока и риса.
Тут сказалась физиология длительного голодания: после долгого перерыва в еде у всех троих начался столбняк челюсти. Это состояние, которое врачи называют тризмом, — мышцы челюсти сводит судорогой, и человек не может открыть рот. Продолжалось это до двадцать третьего июля, пятнадцать дней. Местный священник тем временем написал губернатору капитанства Баия в его столицу — город Салвадор, тогда Сан-Салвадор-да-Баия-ди-Тодуш-уш-Сантуш.
Губернатором Баии с 1788 года был Дом Фернанду Жозе де Португал и Каштру, португальский дворянин и администратор, которому через год предстояло стать вице-королём Бразилии и переехать в Рио-де-Жанейро. Получив письмо от священника из Бельмонта, губернатор распорядился прислать шхуну в Порту-Сегуру. Троих выживших отвезли туда верхом, сделали остановку в Санта-Крус-Кабралии — поселении, известном тем, что именно на этом участке побережья в 1500 году высадилась португальская экспедиция Педру Алвариша Кабрала, формально открывшая Бразилию для европейской короны.
В Порту-Сегуру троица провела около десяти дней, после чего их морем доставили в Салвадор. Там Парр, отвечая на вопросы губернатора, изложил легенду: их судно «Салли» из Ливерпуля, принадлежавшее якобы его отцу, затонуло в океане, а они спаслись в шлюпке. Корабль будто бы шёл от мыса Корфи-Касл — вероятно, имелся в виду мыс Кост-Касл на Золотом Берегу, нынешняя Гана, — к острову Вознесения за черепахами, а затем должен был следовать на Ямайку. Себя Парр представил капитаном.
Жители Салвадора собрали для каждого из троих по двести фунтов стерлингов. Сумма, сопоставимая с годовым жалованьем младшего офицера британского флота. Легенду о кораблекрушении никто проверять не стал — по крайней мере, в колониальной Баии конца XVIII века это было нормой.
Из Салвадора трое погрузились на португальское судно «Мария», следовавшее в Лиссабон. Парр устроился помощником капитана, Конвей — боцманским помощником, а Брауна, как наиболее ослабевшего, взяли пассажиром. Через тринадцать дней «Мария» прибыла в Рио-де-Жанейро. Парр и Конвей продолжили путь в Лиссабон. Браун остался в портовом госпитале.
Спустя примерно три месяца капитан Чарльз Эльфинстон, командовавший британским 50-пушечным кораблём «Диомед», принудительно завербовал Брауна на королевскую службу. «Диомед» относился к четвёртому рангу по классификации Королевского флота, судно спустили на воду в январе 1798 года. Принудительная вербовка, или пресс, — практика, при которой офицеры флота могли силой забирать мужчин, имевших морской опыт, для службы на военных кораблях. В Британии это было законно, хотя и ненавидимо.
Брауну предложили выбор: остаться на станции в Южной Атлантике или следовать к адмиралу на мыс Доброй Надежды. Он выбрал второе. Дальнейшее выглядит как наказание за все тридцать два дня, проведённые в открытом океане. Брауна вместе с семью другими подозреваемыми дезертирами в кандалах поместили на борт судна «Энн» — бывшего испанского 10-пушечного корабля, захваченного в 1799 году и переоборудованного для перевозки каторжников в австралийскую колонию Ботани-Бей. Общество каторжников, кандалы, трюм — и это после двух тысяч миль на вельботе.
На мысе Доброй Надежды Брауна перевели на 64-пушечный линейный корабль «Ланкастер». Службу он формально не начинал — в конце концов получил увольнение и нанялся матросом на торговое судно «Герцог Кларенс» (Duke of Clarence). И вот тут Браун делает ход, который плохо укладывается в любую логику: он возвращается на остров Святой Елены. Добровольно. Чтобы сдаться властям.
Двенадцатого декабря 1801 года Джон Браун даёт показания перед следственным судом гарнизона под председательством капитана Десфунтена, в присутствии лейтенанта Б. Хадсона и энсина Янга. Его объяснение укладывается в одну фразу: я решил сдаться при первой возможности, чтобы рассказать о своих страданиях солдатам гарнизона и тем самым удержать других от столь безумной затеи.
Чем закончилось разбирательство для самого Брауна — неизвестно. Наказания за дезертирство в период Наполеоновских войн варьировались от нескольких сотен ударов плетью до повешения. Можно предположить, что добровольная явка плюс содержательная история с каннибализмом и кораблекрушением смягчили приговор, но подтверждений в документах не сохранилось. Сам факт того, что историю Брауна впоследствии использовали для предостережения солдат гарнизона, говорит о том, что островное командование сочло её более полезной в жанре предостережения, нежели в жанре трибунала.
История попала в печать. В 1802 году показания Брауна опубликовали как минимум восемнадцать британских газет: «Миррор оф зе Таймс», «Лондон Стар», «Лондон Курьер», «Инглиш Кроникл» и другие. В 1804 году отставной офицер Королевского флота Арчибальд Дункан включил рассказ Брауна во второй том своего шеститомного издания «Мореходная хроника» (The Mariner's Chronicle) — сборника наиболее примечательных случаев кораблекрушений, пожаров, голода и прочих бедствий морской жизни. К тому моменту рассказ уже существовал в пяти различных книжных публикациях XIX века.
Практический эффект история возымела именно тот, на который рассчитывал Браун. После 1801 года, после того как показания были оглашены на острове, не зафиксировано ни одного случая попытки покинуть Святую Елену на вёсельной лодке. Люди продолжали бежать, но теперь — только на попутных судах, подкупом или тайком проникая на борт. Даже капитан Виллем Мерк, голландский наркоторговец, в 1994 году уплывший с острова на деревянной лодке в Бразилию, шёл под парусом с запасом консервов и сгущённого молока. Это был маршрут с подготовкой, а не импровизация шестерых артиллеристов с двадцатью пятью фунтами хлеба.
О судьбе остальных участников известно немного. Парр и Конвей уплыли в Лиссабон и затерялись где-то в портовой Европе начала XIX столетия. МакКиннон остался в Атлантике — его тело, использованное для поддержания жизни пятерых, вместе с опрокинутой лодкой ушло под воду у бразильского побережья. Брайхаус и МакКуин утонули в полосе прибоя в нескольких метрах от земли.
Остаются три цифры. Двадцать восемь суток — столько вельбот шёл от Святой Елены до побережья Баии. Примерно восемьдесят три мили в сутки — средний ход лодки под самодельным парусом из рубашек. Из шестерых, вошедших в воду у Западной скалы вечером десятого июня 1799 года, на берег вышли трое. Обратно на остров, с которого начался побег, добровольно вернулся один.