Хочу искренне поблагодарить моего друга по Фейсбуку Тунахана Мас-ипа за трогательный рассказ о Хикмет Мацба-Ахуба, который он вчера опубликовал на своей странице. Наш мир сегодня особенно нуждается в таких добрых, живых историях ‒ они с самого утра поднимают настроение и настраивают сердце на созидательный, позитивный лад.
Тунахан Мас-ипа рассказывает: «С самого детства, когда я направлялся в деревню Алынджа, которую любил как свою родную, мою душу всегда переполняло непередаваемое волнение. Оно лишь усиливалось, стоило нам въехать в переулок, где стояли дома родов Адзынба, Джапра и Ахуба. А у крыльца дома Ахуба это волнение окончательно растворялось в потоке нежности и любви, бережно изливавшемся на нас вместе со словами тёти Бебек (речь идёт о Хикмет Мацба): «Братья мои, дорогие мои, добро пожаловать!».
На том самом знаменитом балконе мы часами слушали её прекрасные воспоминания. Наверное, нет ни одного человека, который, присев на край без перил, не услышал бы её заботливое предостережение: «Брат мой, пересядь сюда, а то упадёшь…». Пока все сидели на этом чудесном балконе, тётя Бебек, улучив момент в самый разгар беседы, незаметно уходила на кухню. Там она принималась готовить для гостей свою знаменитую курицу с цыплячьей травой (апырпылджика) и другие изумительные блюда, а затем так же тихо возвращалась, и никто даже не успевал заметить её отсутствия.
Её настоящее имя было Хикмет (что означает «мудрость» или «чудо»), но мало кто об этом знал. Все звали её просто тётя Бебек, хотя явленных ею «чудес» было не счесть. Обладая чистейшим сердцем и умелыми руками, она была настоящей народной целительницей. Многим наверняка известна знаменитая история о том, как она исцелила лошадь, чья спина была стёрта седлом до крови, приготовив мазь из собранного в лесу шалфея. Но дело не только в этом: в старших классах школы, когда моим главным наказанием стали подростковые прыщи, мы справились с ними благодаря снадобьям, которые тётя Бебек приготовила сама. Я же говорю ‒ она была истинным воплощением своего имени Хикмет.
Когда тётя Бебек начинала рассказывать какую-нибудь историю, слушать её мне было приятнее, чем смотреть фильм, получивший премию «Оскар». Её рассказы всегда были о нас, о чём-то очень родном и знакомом… Никто не мог рассказать лучше неё о моём прадеде Кючюке Юсуфе, о дедушке Ризе или о ком угодно из ущелья Мезит. Завершив намаз, который она всегда начинала с абхазского благопожелания-намерения, она обязательно молилась за каждого человека из всех родов селений Куара и Алынджи, поимённо упоминая и живых, и ушедших, никогда никого не забывая.
Когда я расспрашивал её о Киаразе ‒ абхазском обычае взаимопомощи и совместного труда, она с упоением вспоминала: «В прежние времена мы сажали и вязали табак. Дружно, по очереди собирали его со всех полей, а по вечерам собирались в чьём-нибудь доме и нанизывали табачные листья на спицы. Вот это и зовётся Киараз. Раньше у каждого такого сбора была своя особенная песня… Ах, милый мой, какие же прекрасные дни мы прожили!».
Перед моими глазами до сих пор стоит тот счастливый взгляд, который они бросили на меня вместе с покойной тётей Меджбур, когда увидели, что я играю на гармонике на свадьбе у рода Джапра в Алындже ‒ это было моё первое свадебное выступление. Я навсегда запомнил мгновения, когда после свадьбы, собравшись с женщинами в комнате в доме тёти Меджбур, они оплакивали моего дедушку, ушедшего из жизни молодым, и приговаривали: «Ах, Риза рыцхаги арткуа ибандаз» («Ах, если бы и Риза мог видеть всё это»).
За всю её жизнь, продлившуюся более века, никто никогда не слышал и не видел, чтобы она сказала о ком-то плохое слово. Если бы добро и красота могли обрести земное воплощение, они, скорее всего, выглядели бы в точности как моя тётя Бебек. Провожая ушедших в мир иной, она всегда говорила: «Если у рая есть самая высшая обитель, пусть она достанется им». И вот, в третью годовщину её ухода, мы повторяем: если у рая есть высшая обитель ‒ пусть она будет твоей, наша общая Мама Бебек!». (Конец рассказа).