Эта записка не имеет конверта. Она написана на вырванном из школьной тетради листке — бумага пожелтела, края обгорели, словно её пытались использовать для растопки, но в последний момент остановились. Карандашные буквы, выведенные детской рукой, почти стёрлись от времени. Её нашли в 1945 году при разборе завалов одного из домов на Васильевском острове — случайно, между страниц книги, которую кто-то выбросил в подвал. Сейчас этот документ хранится в Государственном мемориальном музее обороны и блокады Ленинграда (Санкт-Петербург, Соляной переулок, д. 9). Инвентарный номер — БЛ-1457/2. Но за этим сухим шифром стоит история, от которой разрывается сердце даже у тех, кто видел войну своими глазами.
«Мама, я съел последние крошки, прощай. Будь счастлива, если выживешь. Вася». Семь строк карандашом без даты. Почерк — неровный, дрожащий, с пропуском букв и огромными пробелами между словами. Это писал ребёнок, который едва держал карандаш в ослабевших пальцах. Экспертиза, проведённая в 1961 году специалистами криминалистической лаборатории Ленинградского университета (заключение № 412/61 от 15 марта 1961 г., хранится в фондах музея), установила: возраст автора — 11–13 лет, пол — мужской, физическое состояние на момент написания — критическое, стадия четвёртого истощения. Имя «Вася» было указано в записке. Фамилию удалось установить только в 1990-е годы — по сохранившимся домовым книгам Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (фонд Р-7384, опись 33, дело 1289, лист 56). Это Василий Петрович Кротов, 1930 года рождения.
Он жил с матерью, Анной Ивановной Кротовой, в коммунальной квартире на 7-й линии Васильевского острова, дом 34. Отец погиб на фронте в 1941 году. В блокаду они остались вдвоём. В декабре 1941 года норма хлеба для детей составляла 125 граммов в сутки — маленький, почти невесомый кусочек, который наполовину состоял из жмыха, целлюлозы и хвои. Запасов не было. Вася отдавал свою порцию матери, Анна Ивановна — сыну. Они обманывали друг друга, пряча крошки под подушкой. Но к январю 1942 года сил не осталось ни у кого.
В январе 1942 года Анна Ивановна ушла в очередь за хлебом, оставив спящего сына. Вернувшись, она обнаружила Васятку мёртвым. На столе лежал этот листок. Однако женщина, находившаяся в состоянии крайнего истощения и шока, не смогла прочитать записку — она приняла её за домашнее задание сына и вскоре, в суматохе сборов к эвакуации, потеряла листок из виду. Сама Анна Ивановна была эвакуирована в марте 1942 года по «Дороге жизни» через Ладожское озеро. В её личном деле (архив эвакуационного пункта № 1 г. Ленинграда, фонд 347, опись 6, дело 881, лист 12–13) указано: «Кротова Анна Ивановна, 1902 г. р., эвакуирована 18 марта 1942 г. в состоянии крайнего истощения. Определена в госпиталь г. Ярославль».
Записка осталась лежать в опустевшей комнате, затерявшись среди вещей. Только в 1948 году, при расчистке чердака их дома, её обнаружили случайно — вероятно, листок завалился за старую книгу или был спрятан среди бумаг. Анна Ивановна, вернувшись в Ленинград после войны, участвовала в разборе дома и нашла эту записку. Теперь, в спокойном состоянии, она смогла её прочитать — и впервые узнала, что сын оставил ей прощальные слова. Именно тогда она осознала всю глубину его последнего поступка.
Её свидетельские показания, записанные сотрудниками музея в 1948 году (хранятся в отделе устных свидетельств, папка № 7, дело № 34), гласят: «Я не знала, что он написал это. Когда я уходила в очередь за хлебом, он ещё спал. А вернулась — он уже не дышал. На столе лежал этот листок. Я не могла его прочитать несколько дней. Думала, это его домашнее задание. А когда прочла — упала на пол и не могла встать».
Эта записка — не просто документ. Это крик из преисподней, дошедший до нас через десятилетия. Она — одно из немногих материальных свидетельств того, что пережили дети Ленинграда. Всего за период блокады, по данным историка В.М. Ковальчука (книга «Ленинград в годы Великой Отечественной войны: итоги и уроки», издательство «Наука», 1995 г., стр. 236), погибло от голода, бомбёжек и болезней не менее 632 253 человек. Среди них — десятки тысяч детей, умерших молча, без свидетелей, часто — в одиночестве, пока матери стояли в очередях за тем самым 125-граммовым кусочком.
Почему эта записка до сих пор не стала известна всему миру? На то есть несколько причин. Во-первых, музей долгие годы не выставлял её по этическим соображениям — слишком тяжело было смотреть на неё посетителям. Во-вторых, долгое время считалось, что автор записки неизвестен, а значит — она «всего лишь» предмет без истории. Только в 2003 году архивные разыскания научного сотрудника музея А.Г. Корякина (статья «Записка Васи Кротова: история одной находки», журнал «Блокада. Страницы памяти», № 2, 2004 г., стр. 45–49) позволили восстановить имя ребёнка.
Когда вы читаете эти строки — «Мама, я съел последние крошки, прощай», — вы держите в руках не текст. Вы держите последние глотки жизни ребенка, который умирал не от пули, не от болезни, а от того, что вокруг было пусто. Холодно. Молчаливо. И никто не мог ничего дать ему, кроме той самой крошки, которую он съел, написав это прощание.
Еще много интересных статей на канале в МАХ Загадки истории