Страх смерти — единственное, что объединяет всех людей, независимо от эпохи, титула и убеждений. Но если большинство старается не думать о неизбежном, то некоторые — философы, императоры и писатели — превратили этот ужас в движущую силу своей жизни. Кто-то через него пришёл к вере, кто-то — к безумной жестокости, а кто-то — к идее, что бога нет, а значит, всё позволено. Книга Дмитрия Тараторина «Краткая история Ничто» — это путешествие по тому, как человечество на протяжении веков сталкивалось с пустотой, и что из этого вышло.
Калигула: логика абсурда, доведённая до предела.
Римский император Гай Цезарь Германик, более известный как Калигула, правил всего четыре года (37–41 н. э.), но их хватило, чтобы войти в историю как символ бессмысленной жестокости. Он казнил патрициев ради их имущества, устраивал оргии, назначил своего коня консулом. Но был ли он просто безумцем? Французский философ Альбер Камю в пьесе «Калигула» показал императора как человека, который сделал единственно возможный вывод из абсурдности мира.
Калигула осознал: люди умирают, и они несчастны. В этом вся правда. И если так, то нет никаких высших ценностей, нет добра и зла — есть только логика силы и произвола. «Всё вокруг меня ложь, а я хочу жить только в правде», — говорит Камю его герой. И эта правда — смерть. Поэтому Калигула начинает убивать без разбора: чтобы сравнять всех перед лицом небытия, ведь казни «имеют равное значение, из чего вытекает, что значения они не имеют». Это чудовищно, но, признайте, рационально для человека, который однажды заглянул в бездну и не нашёл там ничего, кроме пустоты.
Иван Карамазов: если Бога нет, то всё позволено.
Достоевский, сам переживший ужас приговора к смерти и помилования в последний момент, вложил в уста Ивана Карамазова мысль, ставшую крылатой: «Если Бога нет, то всё позволено». Иван доказывает, что без бессмертия души не только любовь иссякнет, но и «ничего уже не будет безнравственного, всё будет позволено, даже антропофагия». Почему? Потому что без высшего суда и вечной жизни мораль — всего лишь социальная условность, которую сильный может отбросить.
Камю называет это метафизическим бунтом: человек отказывается принять мироздание, где он смертен. И тогда любые нормы — лишь стена, которую он либо примет, либо нет. Герой «Записок из подполья» кричит: «Какое мне дело до законов природы и арифметики, когда мне эти законы не нравятся!» Если нет вечности, то зачем беречь голову, расшибая её о стену? Иван Карамазов — идеальный портрет интеллектуала, который понял Ничто и сделал вывод: добродетель не имеет смысла, если её некому оценить.
Лютер: ужас, который взорвал Церковь.
Мартин Лютер, основатель протестантизма, тоже знал страх смерти — не отвлечённо, а в самой мучительной форме. В молодости он попал в грозу и дал обет стать монахом. Но монастырь не принёс ему покоя: «Я чувствовал себя самым несчастным человеком на земле», — писал он. Всю жизнь Лютера преследовало чувство, что Бог — не Любовь, а беспощадный Судия. Он дошёл до того, что признавался: «При одном упоминании имени Иисуса меня пронзал страх».
Лютер нашёл выход в учении о спасении одной верой (sola fide). Но его внутренняя борьба не исчезла, а выплеснулась на весь христианский мир. Крестьянская война, Мюнстерская коммуна с её многожёнством, религиозные войны — всё это стало следствием того, что один человек попытался заглушить свой ужас, перекроив веру. В конце жизни Лютер признавался, что завидует свинье, которая не ведает страха смерти. «Свинья лежит на куче навоза, ей хорошо, как на самой мягкой перине… Ей не надо бояться ни короля, ни смерти, ни ада».
Паскаль: пари, которое нельзя отклонить.
Математик Блез Паскаль тоже пережил встречу с Ничто. В ночь с 23 на 24 ноября 1654 года с ним случилось мистическое озарение, которое он записал на клочке бумаги и носил до конца жизни зашитым в камзол: «ОГОНЬ. Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова, не Бог философов и учёных. Уверенность. Уверенность. Чувство, Радость, Мир».
Но мистиком Паскаль не был — он был гением рационального мышления. Именно он предложил знаменитое «Пари Паскаля»: если ты ставишь на существование Бога, то в случае выигрыша получаешь бесконечность (вечную жизнь), а в случае проигрыша теряешь всего лишь конечные удовольствия. Если же ставишь на атеизм, то максимальный выигрыш — конечен, а проигрыш — бесконечен (ад). «Взвесим выигрыш и проигрыш, ставя на то, что Бог есть», — писал Паскаль. Рациональный выбор очевиден. Но большинству людей, как ни странно, эта логика не мешает жить так, будто смерти нет.
Толстой: арзамасский ужас и обретение веры.
В 1869 году, после окончания «Войны и мира», Лев Толстой испытал то, что назвал «арзамасским ужасом». Остановившись на ночлег в гостинице, он вдруг осознал: «Я умру. И всё, что я делал, ничего не значит». В письме жене он писал: «На меня напала тоска, страх, ужас такие, каких я никогда не испытывал». Герой повести «Записки сумасшедшего» переживает то же самое: «Ничего нет в жизни, а есть смерть, а её не должно быть».
Толстой пытался молиться, но не находил ответа. Лишь после нескольких таких приступов, на охоте, потерявшись в лесу, он вдруг «стал молить Бога прощенья и сам себе стал гадок». С тех пор он начал читать Евангелие, хотя церковь позже отлучит его. Но главное, что показал Толстой: даже гений не может пройти мимо вопроса о смерти. Его Иван Ильич в одноимённой повести понимает, что всю жизнь он был не «Каем» (который смертен), а особенным «Ваней», которого смерть не коснётся. И это самообман.
Будда и Христос: два ответа на один вопрос.
В книге Тараторина есть важное противопоставление. Будда, увидев старика, больного и труп, бежал из дворца, оставив жену и сына. Он понял, что всё тщетно, и захотел избавиться от страданий через уничтожение желаний и личности. Нирвана — это не бессмертие «я», а его угасание. Буддийская мантра «Ом Гате Гате Парагате Парасамгате Бодхи Сваха» переводится: «О, переводящая за пределы, переводящая за пределы, уводящая за пределы пределов, уводящая за пределы пределов беспредельного к пробуждению, славься!» Куда переводящая? В ничто? Или в нечто, о чём мы не можем иметь никакого представления? Будда учит, что наше «я» — иллюзия, поток дхарм. Задача — успокоить этот поток, даже ценой самоуничтожения. Парадокс: кто же тогда эту задачу ставит?
Христианство даёт другой ответ. Христос воскресает во плоти. Смерть не побеждена отрицанием личности, а побеждена личной любовью Бога. Автор обращает внимание на алтарь Грюневальда: на одной створке — распятый, зелёного цвета труп, искажённый агонией; на другой — Свет, разрывающий тьму. «Смертью смерть попрал». Будда учит, как перестать страдать, Христос — как победить саму смерть. Будда говорит: «Взгляни на сей изукрашенный образ, на тело, полное изъянов… Что за удовольствие видеть эти голубоватые кости?» Христос же принимает страдание, идёт на крест и воскресает. Для буддиста индивидуальное «я» — корень страданий; для христианина — то самое «я», которое Бог любит и спасает от небытия.
Новая угроза: искусственный интеллект и сингулярность.
Сегодня страх смерти принимает новые, невиданные формы. Технологическая сингулярность — создание ИИ, который превзойдёт человека и, возможно, уничтожит его — это тоже попытка человечества переложить вопрос о бессмертии. В 2023 году группа видных экспертов (Илон Маск, Стив Возняк и другие) опубликовала открытое письмо с требованием остановить разработку мощных нейросетей. «Должны ли мы развивать нечеловеческие умы, которые в конечном итоге могут превзойти нас численностью, перехитрить, сделать нас ненужными и заменить нас?» — спрашивали они.
Элиезер Юдковский, специалист по ИИ, заявил прямо: «Если кто-то создаст слишком мощный ИИ в нынешних условиях, я ожидаю, что вскоре после этого умрёт каждый представитель человеческого рода и вся биологическая жизнь на Земле». Он потребовал даже бомбить центры, отказывающиеся подчиниться контролю. Но что движет теми, кто гонится за сингулярностью? Футуролог Рэй Курцвейл, автор бестселлера «Сингулярность уже близко», принимает сотни таблеток и надеется, что нанороботы продлят его жизнь до момента, когда он сможет «переселиться» в цифровое тело. Он не хочет умирать. Но готов ли он поставить на карту судьбу всего человечества ради своего личного шанса на бессмертие?
И тут мы снова возвращаемся к пари Паскаля, только в зеркальном отражении: атеистические технологические старцы делают ставку на то, что ИИ спасёт их от небытия, а если при этом погибнут миллиарды — что ж, «свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить». Это и есть страх смерти, обёрнутый в прогресс.
Зачем читать «Краткую историю Ничто»?
Мы боимся смерти, потому что боимся исчезновения своего «я». Этот страх правил миром от Калигулы, который решил, что раз все равны перед смертью, то он имеет право убивать, до Лютера, который перекроил христианство, пытаясь уйти от ужаса, и до современных техно-оптимистов, готовых пожертвовать человечеством ради собственного цифрового бессмертия.
Книга Дмитрия Тараторина «Краткая история Ничто» — это не сухой философский трактат, а живое, захватывающее расследование того, как человечество пыталось (и пытается) справиться с главным ужасом — исчезновением. Калигула и Иван Карамазов, Лютер и Паскаль, Будда и Христос, современные пророки сингулярности — все они ищут ответ на один и тот же вопрос. Книга не даёт готовых рецептов, но она даёт главное: понимание, что вы не одиноки в своём страхе, и что самые разные люди на протяжении тысяч лет мучительно искали выход из той же самой темноты.
А вы боитесь смерти? Или уже нашли свой способ с этим справляться? Поделитесь в комментариях — возможно, ваш опыт поможет кому-то другому.