Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский

11 июня 1961 года, в неделю Всех святых, в земле Российской просиявших, архиепископ Лука скончался. Словно предчувствуя это, он некогда спросил свою племянницу:

«Дадут ли мне спеть "Святый Боже"?»

Секретарь святителя Евгения Павловна Лейкфельд так описала последние минуты его земной жизни в письме сестре Владыки В.Ф. Дзенькович:

«Не роптал, не жаловался. Распоряжений не давал. Ушел от нас утром без четверти семь. Подышал немного напряженно, потом вздохнул два раза и еще едва заметно — и все...»

Тело святителя три дня оставалось открытым для прощания. Евгения Павловна Лейкфельд вспоминала:

«Панихиды следовали одна за другой, дом до отказа наполнился народом, люди заполнили весь двор... Первую ночь Владыка лежал дома, вторую — в Благовещенской церкви, а третью — в соборе. Все время звучало Евангелие... а люди все шли и шли непрерывной вереницей поклониться Владыке... Одни люди сменялись другими, снова лились тихие слезы, что нет теперь молитвенника, что "ушел наш святой". И тут же вспоминали о том, что сказал Владыка, как вылечил, как утешил...»

Профессор-протоиерей Александр Ветелев в некрологе, опубликованном в «Журнале Московской Патриархии» (№8, 1961 г.), писал:

«Кончина Преосвященного Луки потрясла не только его паству, но и всех, его знавших. Особенно велика утрата для его паствы. Ведь он пас "стадо Божие, какое было у него, надзирая за ним, не принуждая, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия. И не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду" (1 Петр. 5:2-3)

Сын святителя Михаил Валентинович Войно-Ясенецкий рассказывал:

«Как только отец умер, меня и брата Алексея пригласили в горисполком... Нам объяснили, что везти тело по главной улице Симферополя никак нельзя... Руководство города не пожалело автобусов, предложили тридцать машин, только бы не возникло пешей процессии... Мы согласились... Но все вышло иначе»

Евгения Павловна Лейкфельд вспоминала о давлении властей:

«Покой этих торжественных дней нарушался страшным волнением: шли переговоры с уполномоченным, запретившим процессию. Он уверял, что, если разрешить процессию, непременно будет задавлено шесть-семь старушек... И прихожане, и внешние — все страшно возмущались... Один пожилой еврей сказал: "Почему не позволяют почтить этого праведника?"»

Архиепископ Михаил (Чуб), командированный Патриархией для совершения погребения, так описывал события 14 июня 1961 года:

«Сначала Владыке Михаилу вообще запретили служить панихиду. После звонка в Москву панихиду разрешили отслужить, но выдвинули свои условия... Все сопровождающие должны ехать только в автобусах, ни в коем случае не создавать пешей процессии, ни в коем случае не нести гроб на руках, никакого пения, никакой музыки...»

«Я распорядился, чтобы прощание с Владыкой не прекращалось всю ночь, и всю ночь к собору шли люди... В полдень тринадцатого, когда мы обнесли тело покойного Владыки вокруг собора, у входа уже стоял автокатафалк... но в эти автобусы никто садиться не хотел. Люди тесным кольцом окружили катафалк, вцепились в него руками, будто не желая отпускать своего архиерея... Три километра от собора до кладбища мы ехали около трех часов...»

Регент хора Свято-Троицкого кафедрального собора Симферополя Анна Дмитриевна Стадник вспоминала о препятствиях, чинимых властями:

«И, когда мы вышли из ворот и катафалк остановился, этот автобус тронулся с места и поехал, пересекая наш путь. Он хотел совершенно отрезать нас от катафалка... Я тогда крикнула: "Люди, не бойтесь!" Женщины закричали от страха, — ведь автобус же идет на них. Я говорю: "Не бойтесь, люди, он нас не задавит..."»

Фармацевт Оверченко вспоминала:

«Это была настоящая демонстрация. Казалось, весь город присутствовал на похоронах: помню заполненные людьми балконы, людей на крышах, на деревьях...»

Продолжение в комментариях