Звонок раздался в десять утра. Я как раз укладывала Даниила на первый дневной сон. Он хныкал, тёр кулачками покрасневшие щёки и никак не мог пристроить голову на моём плече. Зубы резались всю ночь, я не спала толком уже третьи сутки, перед глазами плыли круги, а в раковине стояла гора немытой посуды после вчерашнего ужина.
Телефон завибрировал на стиральной машине. Я дотянулась свободной рукой.
Оксана.
Я выдохнула и сбросила. Не могу сейчас разговаривать. Даниил наконец затих, прижался горячей щекой к моей футболке и засопел. Я осторожно переложила его в кроватку, поправила бортик из подушки, чтобы не перевернулся, и на цыпочках вышла из комнаты.
Телефон снова зазвонил.
«Да что ж такое».
Я схватила трубку и вышла на кухню, прикрыв дверь.
— Алло.
— Вер, привет! Ты чего трубку бросаешь? — голос у Оксаны был бодрый, звонкий, словно она уже выпила три чашки кофе и успела сделать маникюр.
— Даню укладывала.
— А, понятно. Слушай, тут такое дело. Мне Романа надо к стоматологу отвезти, у него зуб молочный шатается, уже мешает, а двойняшек не с кем оставить. Ты же всё равно дома сидишь.
«Ты же всё равно дома сидишь».
Эта фраза звучала уже пятый раз за месяц. Я прислонилась лбом к дверному косяку и закрыла глаза.
— Оксан, я не просто дома сижу. У меня Даня, он сегодня капризный, зубы режутся, температура была ночью тридцать семь и пять.
— Ой, ну подумаешь, зубы. У моих троих тоже резались, и ничего, живы. Ты молодая, справишься. Тем более ты в декрете, тебе всё равно заняться нечем.
У меня перехватило дыхание. Я хотела ответить, но Оксана уже тараторила дальше.
— Я через сорок минут привезу Алису и Киру. Они хорошие, тихие, ты их даже не заметишь. Романа я заберу после стоматолога, часа через два. Ну всё, целую, пока!
Гудки.
Я посмотрела на телефон так, словно он превратился в ядовитую змею. Потом на гору посуды. Потом на закрытую дверь в комнату, где спал Даниил. И почувствовала, как внутри закипает глухое, тягучее раздражение.
Два часа. Она сказала два часа. В прошлый раз «два часа» превратились в четыре с половиной. Позавчера она «заскочила на минутку» с двойняшками и оставила их до вечера, потому что подвернулась акция в спа-салоне. Я тогда не успела даже поесть, не то что принять душ. Даня перевозбудился от шума, не спал вечером, орал до полуночи. Илья пришёл с работы в одиннадцатом часу, уставший, и молча сел укачивать сына, пока я сидела на полу в ванной и просто дышала.
Я открыла глаза и пошла на кухню. Налила себе холодного чаю из чайника, оставшегося с вечера. Сделала глоток. Поморщилась.
«Ты же всё равно дома сидишь».
Мне тридцать лет. У меня высшее образование. До декрета я работала финансовым аналитиком в крупной компании, вела проекты с бюджетом в несколько миллионов, составляла отчёты, которые читало руководство в Москве. Я умею считать деньги, время и риски. Я никогда не «сидела дома». Я работала, как проклятая, двенадцать часов в сутки, а потом ещё проходила курсы повышения квалификации. Я ушла в декрет не потому, что устала от работы. Я ушла, потому что родился Даниил и я решила, что первый год его жизни я хочу быть рядом.
И вот теперь я «дома сижу».
Я допила чай и принялась за посуду. Вода лилась, тарелки стучали, я тёрла губкой присохшую гречку и думала. Мысль крутилась одна и та же, как заезженная пластинка. Почему моё время ничего не стоит? Почему то, что я нахожусь в четырёх стенах с восьмимесячным младенцем, автоматически превращает меня в бесплатную няньку для всех родственников? Почему я должна оправдываться за то, что хочу спать, есть и мыться, а не развлекать чужих детей?
Я не злая. Я люблю племянников. Роман хороший парень, рассудительный не по годам. Двойняшки смешные, особенно когда начинают говорить хором. Но я не обязана быть для них резервной матерью каждый раз, когда их собственной матери приходит в голову очередная блестящая идея.
Звонок в дверь раздался через тридцать пять минут. Оксана приехала раньше. Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать.
На пороге стояла Оксана собственной персоной. Блузка цвета фуксии, белые брюки, золотые серьги, сумка через плечо из светлой кожи. От неё пахло какими-то цветочными духами. Двойняшки держались за её руки и с любопытством заглядывали в прихожую.
— Верочка, привет! — Оксана широко улыбнулась и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь, увлекая за собой девочек. — Девочки, разувайтесь. Алиса, не тяни кофту, повесь на крючок. Кира, ты меня слышишь? Повесь кофту.
Алиса и Кира, две совершенно одинаковые белобрысые девочки в розовых футболках и джинсовых шортах, принялись стаскивать сандалии.
— Оксан, послушай, — начала я. — Сегодня правда не лучший день. Даня плохо спал, у него зубы, я сама еле на ногах стою.
— Ой, Вер, ну что ты как маленькая, — Оксана поправила сумку на плече и мельком глянула на своё отражение в зеркале в прихожей. — Я быстро. Роман уже в машине ждёт, мы к стоматологу и обратно. Максимум полтора часа. Девочки тихие, ты их даже не услышишь. Включи им мультики, и всё.
— Дело не в том, услышу я их или нет. Я устала. У меня нет сил.
— У тебя нет сил? — Оксана театрально всплеснула руками. — Ты сидишь дома с одним ребёнком. У тебя же курорт! У меня трое, и я ещё успеваю и в салон, и в магазин, и на фитнес. А ты с одним не справляешься?
Это был удар ниже пояса. Я почувствовала, как краска приливает к щекам. Не от стыда. От злости.
— Оксан, давай ты не будешь сравнивать. У тебя дети постарше, они в саду, у тебя есть няня на подхвате.
— Няня — это для особых случаев. А ты — родная тётя. Это другое. Родные должны помогать друг другу.
Она уже развернулась к двери.
— Я через полтора часа. Девочки, слушайтесь тётю Веру!
И дверь захлопнулась.
Я осталась в прихожей с двумя пятилетними девочками, которые смотрели на меня ясными голубыми глазами.
— Тётя Вера, а у вас есть печенье? — спросила Алиса.
— И мультики? — добавила Кира.
Я глубоко вздохнула. Посчитала про себя до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.
— Есть печенье. И мультики тоже есть. Разувайтесь и мойте руки.
Через пятнадцать минут девочки сидели на диване в гостиной и смотрели какой-то мультфильм про говорящие машинки. Я поставила перед ними тарелку с нарезанным яблоком и галетным печеньем. Алиса болтала ногами и задавала вопросы каждые три секунды. Кира молча жевала и внимательно следила за экраном.
Даня проснулся через двадцать минут. Я услышала его хныканье через радионяню и пошла в спальню. Мой бедный мальчик лежал в кроватке с мокрыми от слёз щеками и тянул ко мне ручки. Я взяла его на руки, прижала к себе. Лоб был горячий. Градусник показал тридцать семь и три. Я дала ему жаропонижающее, сцеженное молоко из бутылочки и стала укачивать.
В гостиной что-то грохнуло.
Я вздрогнула. Даня тоже вздрогнул и захныкал громче. Пришлось снова укачивать его, ходить по комнате взад-вперёд, напевать колыбельную. Минут через десять он затих. Я осторожно переложила его обратно в кроватку и на цыпочках вышла.
В гостиной Кира сидела на полу и собирала рассыпанные кубики. Алиса стояла рядом с виноватым видом.
— Мы строили башню, и она упала, — объяснила она.
— Понятно. Собирайте дальше, только потише. Даня спит.
— А почему он всё время спит? — спросила Алиса.
— Потому что он маленький.
— Маленькие всё время спят?
— Да.
— А когда я была маленькая, я тоже всё время спала?
— Да.
— А Кира?
— И Кира.
— А мама говорила, что мы никогда не спали и она уставала.
Я прикусила язык. Комментировать высказывания Оксаны мне не хотелось.
Прошёл час. Девочки посмотрели мультики, потом захотели рисовать. Я достала альбомы и карандаши, усадила их за кухонный стол. Сама села рядом, прислушиваясь к звукам из спальни. Даня пока молчал.
Время тянулось медленно, как патока в январе. Я смотрела на часы каждые пять минут. Полтора часа прошло. Оксаны не было.
Ещё полчаса. Её всё не было.
Я написала сообщение: «Оксан, ты скоро?»
Ответ пришёл через десять минут: «У Романа сложный зуб, сидим в очереди к хирургу. Ещё час где-то».
Я отложила телефон и посмотрела в потолок. Ещё час. Потом будет ещё что-нибудь. Я знала эту игру. Оксана всегда так делала. Она никогда не возвращалась вовремя. Всегда находились неотложные дела, пробки, случайные встречи. И я всегда соглашалась. Всегда говорила «ладно, ничего страшного». Всегда чувствовала, что не имею права возражать. Потому что родственники. Потому что я же «дома сижу».
В три часа дня, спустя почти четыре часа после того, как Оксана уехала, в дверь наконец позвонили. Я открыла. На пороге стояла Оксана, за её спиной маячил Роман с заклеенной щекой. Вид у обоих был уставший.
— Ой, Вер, прости ради бога! Там такая очередь, ты не представляешь. У Ромы сложное удаление, пришлось ждать хирурга. Спасибо тебе огромное! Девочки, собирайтесь!
Она даже не спросила, как прошёл день. Не спросила, как Даня, как я. Просто скомандовала сборы и начала торопить девчонок.
Алиса и Кира не хотели уходить. Они дорисовывали принцессу и требовали ещё пять минут.
— Никаких пяти минут, — отрезала Оксана. — Быстро обулись и в машину.
Когда дверь за ними закрылась, я села на пуфик в прихожей и несколько минут просто сидела, глядя в одну точку. Даня проснулся и заплакал. Я пошла к нему, чувствуя, как гудят ноги и болит спина. На часах было начало четвёртого. Я ещё не завтракала.
Вечером пришёл Илья. Он повесил куртку в шкаф, снял ботинки, прошёл на кухню и сел за стол. Я как раз домывала последнюю тарелку из очередной партии посуды.
— Ты какая-то бледная, — сказал он, вглядываясь в моё лицо. — Опять Оксана?
— Опять.
— На сколько?
— Почти на четыре часа.
Илья помолчал. Потом взял яблоко из вазы и стал задумчиво его вертеть.
— Вер, так больше нельзя. Она садится тебе на шею.
— Я знаю.
— Ты пробовала ей отказать?
— Пробовала. Она говорит «ты же всё равно дома сидишь». И мне нечего ответить.
— Есть что ответить.
— Например?
— Например, «нет». Это целое предложение.
Я усмехнулась и вытерла руки полотенцем.
— Илюш, ты же знаешь свою сестру. Для неё «нет» — это начало переговоров. Она будет давить, обижаться, подключать твою маму, всех родственников. Скажет, что я эгоистка, что мне жалко помочь с детьми, что я зазналась.
— Пусть говорит. Мама не дура, она всё понимает. Она сама Оксану знает.
Я села напротив мужа и взяла его за руку.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что она детей подкидывает. А то, что она реально считает мой труд пустым местом. Как будто я тут прохлаждаюсь, пока она героически тащит троих. А то, что я ночами не сплю, что у Дани зубы, что я иногда забываю поесть, что у меня спина отваливается от постоянного таскания ребёнка на руках, это для неё не существует. Она этого не видит и не хочет видеть.
Илья поцеловал мою ладонь.
— Значит, надо сделать так, чтобы увидела.
— Это как?
— Не знаю пока. Но подумаем.
Ночью Даня снова не спал. Дёсны распухли, он плакал, отталкивал грудь, выгибался дугой. Я носила его по комнате, пела, укачивала, гладила спинку. В четыре утра он наконец уснул у меня на руках. Я сидела в кресле-качалке, боялась пошевелиться, и смотрела в тёмное окно.
За окном горели редкие фонари. Где-то далеко шумела электричка. В доме напротив светилось одно окно. Там тоже кто-то не спал.
Я думала о том, что декретный отпуск — это странная штука. Ты вроде бы не работаешь, но работаешь круглосуточно. Ты не получаешь зарплату, но выполняешь функции няни, повара, уборщицы, медсестры, психолога, аниматора и ещё десятка специалистов. Твой рабочий день не заканчивается в восемнадцать ноль-ноль. Он длится двадцать четыре часа, без выходных и праздников. Ты не можешь взять больничный. Ты не можешь написать заявление на увольнение. Ты просто делаешь свою работу и надеешься, что однажды тебе дадут поспать.
И при этом все вокруг считают, что ты «сидишь дома».
Странно.
Утром я проснулась с твёрдым ощущением, что что-то надо менять. Это не могло продолжаться бесконечно. Оксана придёт снова. Она всегда приходит. И я должна быть готова.
Я покормила Даню, искупала его, уложила на первый сон и села за ноутбук. Открыла чистый лист. Поставила чайник. Налила себе нормального горячего чаю в любимую кружку.
Так. Что мы имеем.
Оксана обращается ко мне за услугой по присмотру за детьми. Она считает эту услугу бесплатной, потому что я родственница и «сижу дома». При этом она не учитывает мои собственные затраты времени, сил и нервов. Она не учитывает, что у меня свой ребёнок, который требует внимания. Она не спрашивает, удобно ли мне, есть ли у меня планы, как я себя чувствую. Она просто ставит перед фактом.
Что мне нужно.
Мне нужно, чтобы она поняла, что моё время имеет ценность. Что присмотр за тремя детьми — это работа, причём квалифицированная. Что я не обязана жертвовать своим отдыхом и здоровьем ради её спонтанных желаний.
Как этого добиться.
Обычные слова не работают. «Нет» она не слышит. Объяснения игнорирует. Апелляции к чувствам отвергает. Остаётся один способ, который Оксана поймёт точно. Язык денег. Оксана уважает деньги, любит их считать и тратить на себя. Значит, надо заговорить с ней на этом языке.
Я налила себе ещё чаю и начала писать.
Через три дня Оксана позвонила снова. Я была готова. Я специально репетировала перед зеркалом, пока Даня спал. Я училась говорить спокойным, ровным голосом, не повышая тона, не оправдываясь.
— Вер, привет! Слушай, такое дело, мне надо по делам съездить. Можно я к тебе двойняшек на пару часиков?
— Оксан, послушай. Давай договоримся так. Я могу посидеть с девочками, но мне нужно предупреждение хотя бы за сутки. И время фиксированное. Ты говоришь, во сколько привезёшь и во сколько заберёшь. И придерживаешься этого.
В трубке повисла пауза. Оксана явно не ожидала такого поворота.
— Вер, ты чего? Какое предупреждение? Ты же дома сидишь, тебе какая разница?
— Разница есть. У меня свои планы, свой режим. Дане нужен сон, нужны прогулки. Я не могу каждый раз перекраивать день из-за того, что тебе срочно понадобилось куда-то ехать.
— Ну хорошо, — голос Оксаны стал холоднее. — Я предупреждаю за сутки. Можно завтра с утра?
— Завтра? Давай уточним. С утра — это во сколько?
— Ну... в девять.
— И до скольких?
— Часа на три. Мне надо к косметологу и в пару магазинов.
— Хорошо. С девяти до двенадцати. Я записываю. Если задерживаешься, предупреди заранее.
— Вер, ты сегодня какая-то странная.
— Я просто устала, Оксан. И хочу, чтобы моё время уважали.
Она хмыкнула и положила трубку. Но на следующий день действительно привезла девочек в девять и забрала в двенадцать. Почти вовремя. Опоздала всего на пятнадцать минут, что по меркам Оксаны было огромным прогрессом.
Я чувствовала себя так, словно выиграла маленькую битву. Но война ещё не закончилась. Оксана не из тех, кто сдаётся после первого поражения.
Прошла неделя. Наступила суббота. Мы с Ильёй планировали спокойный день. Он собирался погулять с Даней, чтобы я могла выспаться, а вечером мы хотели заказать пиццу и посмотреть кино. Простое человеческое счастье, которого я ждала всю неделю.
Телефон зазвонил в одиннадцать утра.
Оксана.
— Верочка, привет! Слушай, у меня потрясающая новость!
Голос у неё был такой, словно она выиграла в лотерею.
— Какая новость?
— Костик подарил мне сертификат в спа-отель «Лагуна Блю» на все выходные! Представляешь? Массаж, бассейн, сауна, всё включено! Я так мечтала отдохнуть!
— Поздравляю, — сказала я осторожно. Я уже чуяла подвох.
— И вот какое дело. Мы с Костиком едем сегодня вечером и возвращаемся в понедельник утром. Дети, сама понимаешь, с нами не едут.
Пауза.
— И? — спросила я ледяным голосом.
— Вер, ну ты чего, не понимаешь? Дети останутся у тебя. Роман и двойняшки. Всего на полтора дня. С вечера субботы до утра понедельника. Ты же всё равно дома сидишь!
На этот раз я не почувствовала ни злости, ни обиды. Только холодную, ясную решимость. Словно внутри что-то переключилось, и вместо эмоций включился калькулятор.
— Оксан, давай уточним. Ты хочешь оставить троих детей у меня на все выходные, включая ночёвки. С сегодняшнего вечера до понедельника. Ты это серьёзно?
— Абсолютно серьёзно! Вер, ну ты подумай сама, это же «Лагуна Блю»! Я так устала, мне просто необходимо отдохнуть. А ты справишься, ты же молодая. И Илья дома, поможет.
— Илья работает в понедельник. И он тоже устал.
— Ой, да ладно, что там помогать. Романа уроки сделает сам, девчонки тихие. Ты их даже не заметишь.
— Троих детей. На двое суток. С ночёвками. В двухкомнатной квартире, где уже есть грудной младенец. Я их не замечу.
— Вер, ну не язви. Ты же родная тётя. Родные должны помогать.
— Оксан, послушай меня внимательно. Я подумаю. Я скажу тебе своё решение через час. Но сразу предупреждаю, оно будет зависеть от некоторых условий.
— Каких ещё условий? Вер, ты чего? Это же семья!
— Через час, Оксан. Я перезвоню.
Я положила трубку и повернулась к Илье. Он стоял в дверях кухни с Даней на руках и всё слышал.
— Она серьёзно? — спросил он. — На все выходные? Троих?
— Серьёзно. Спа-отель «Лагуна Блю». Массаж, бассейн. Она устала, представляешь.
Илья покачал головой и ничего не сказал. Но по его лицу я видела, что он тоже на пределе.
Я прошла в комнату, села за ноутбук и открыла тот самый файл, который начала три дня назад. Он назывался «Расчёт стоимости услуг». Я перечитала написанное, дополнила, подкорректировала. Потом открыла таблицу в экселе и принялась считать.
Так. Двое полных суток. С вечера субботы, скажем с восемнадцати ноль-ноль, до утра понедельника, до восьми ноль-ноль. Получается тридцать восемь часов. Но если считать реальное время, с момента пробуждения детей в воскресенье и до их отхода ко сну, плюс ответственность за ночные часы... Я решила считать по справедливому. Сорок восемь часов — это двое полных суток.
Стоимость часа работы профессиональной няни для троих детей в нашем городе — от пятисот до тысячи рублей. Я не профессиональная няня, но у меня есть опыт, ответственность, я обеспечиваю безопасность, питание, досуг. Тысяча рублей в час — это нормальная ставка.
Сорок восемь часов умножить на тысячу рублей. Сорок восемь тысяч.
Питание. Завтраки, обеды, ужины, перекусы для троих детей на двое суток. Молочка, фрукты, мясо, крупы, соки, печенье, что-то вкусное. Я прикинула примерный список продуктов и средние цены. Получилось около шести тысяч рублей.
Итого пятьдесят четыре тысячи.
Плюс залог. На случай, если кто-то из детей заболеет, испортит вещи или потребуются дополнительные расходы. Скажем, пять тысяч.
Итого пятьдесят девять тысяч рублей. Предоплатой.
Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Не злость. Не обида. Спокойствие. Потому что цифры не врут. Они не манипулируют, не давят на жалость, не кричат «ты же родная тётя». Они просто показывают реальную стоимость того, что от меня требуют.
Я распечатала лист на принтере. Взяла ручку, подписала. Потом сделала вторую копию для себя.
Илья заглянул в комнату.
— Ты что делаешь?
— Готовлю счёт-фактуру.
Он подошёл, взял лист, прочитал. Сначала его брови поползли вверх. Потом он хмыкнул. Потом рассмеялся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Пятьдесят девять тысяч?
— Это рыночная цена. Я даже скидку не сделала.
— Она взбесится.
— Пусть. Илюш, я устала. Я не могу больше быть бесплатным приложением к её удобной жизни. Она не ценит мои слова. Может, оценит цифры.
Илья помолчал, потом кивнул.
— Знаешь, я с тобой. Я давно хотел что-то с этим сделать, но не знал как. Это... неожиданно. Но я с тобой. Хочешь, я буду рядом, когда она придёт?
— Да. Пожалуйста.
— Договорились.
Я набрала Оксану.
— Оксан, я подумала. Приезжай к нам, обсудим. У меня есть конкретное предложение.
— Какое предложение? Вер, что за тайны? Скажи по телефону.
— Нет. Приезжай. Это займёт пятнадцать минут.
— Ну хорошо. Через час буду.
Она приехала через час с небольшим. Снова при параде, на этот раз в небесно-голубом платье, с идеальной укладкой и новым маникюром. Она вплыла в квартиру, излучая уверенность, и сразу прошла в гостиную.
Илья сидел в кресле. Я стояла у стола, на котором лежал лист бумаги.
— Ну, рассказывайте, что за секретность? — Оксана села на диван и закинула ногу на ногу. — Костик ждёт в машине, у нас ещё дела перед отъездом.
— Я коротко, — сказала я и взяла лист. — Оксан, я согласна взять троих детей на выходные. Но на моих условиях.
— Каких ещё условиях? — она нахмурилась.
Я протянула ей лист.
— Вот. Ознакомься.
Оксана взяла бумагу, пробежала глазами. Её лицо вытянулось.
— Что это?
— Счёт-фактура на услуги по присмотру за детьми.
— Какой счёт? Вер, ты шутишь?
— Нет. Читай внимательно.
Она начала читать вслух, и с каждой строчкой её голос становился громче.
— «Присмотр за тремя детьми... сорок восемь часов... ставка тысяча рублей в час... итого сорок восемь тысяч...» Вер, ты с ума сошла?
— Это рыночная цена. Я узнавала.
— «Питание... шесть тысяч...» Какое питание? Дети поедят то, что в холодильнике!
— В моём холодильнике еда для моей семьи. На троих дополнительных детей продуктов не хватит. Нужно закупать специально.
— «Залог... пять тысяч...» Какой ещё залог?
— На случай непредвиденных расходов. Если кто-то заболеет или что-то испортит.
Оксана отшвырнула лист. Он спланировал на пол.
— Это несерьёзно. Вер, ты выставляешь счёт за то, чтобы посидеть с родными племянниками? Ты в своём уме?
— В своём, — я подняла лист и снова положила на стол. — Оксан, ты хочешь, чтобы я выполняла работу. Я называю цену этой работы. Что тебя не устраивает?
— Меня не устраивает, что ты требуешь деньги с семьи! Родственники должны помогать друг другу бесплатно!
— Помощь — это когда я по своей инициативе предлагаю посидеть с детьми. А когда ты ставишь меня перед фактом и требуешь, чтобы я бросила всё и обслуживала твои планы, это не помощь. Это эксплуатация.
— Эксплуатация? — Оксана вспыхнула. — Ты серьёзно? Ты сидишь дома целыми днями, ничего не делаешь, а я тебя эксплуатирую?
— Оксан, — Илья встал с кресла. — Спокойнее.
— Нет, Илья, ты послушай! Твоя жена выставляет мне счёт в пятьдесят девять тысяч за то, чтобы посидеть с племянниками! Это нормально, по-твоему?
— А ты считаешь нормальным приехать и без предупреждения оставить троих детей на двое суток? — спросил Илья тихо. — Ты хотя бы спросила, есть ли у нас планы? Как себя чувствует Вера? Как Даня?
— Какие у вас могут быть планы? Вы же дома сидите!
— Мы не «дома сидим», — сказала я. — Мы живём. У нас свой режим, свои потребности. Даня плохо спит, у меня хронический недосып. Илья работает по двенадцать часов. Эти выходные — наша единственная возможность отдохнуть вместе. А ты хочешь, чтобы я отказалась от своего отдыха ради твоего.
— Но я же устала! У меня трое детей!
— У меня тоже ребёнок. И я тоже устала. Но я не прошу тебя сидеть с ним, пока я еду в спа.
Оксана смотрела на меня с таким выражением, словно увидела в моём лице что-то совершенно новое. Она привыкла к тому, что я уступчивая, тихая, всегда говорю «да». А сейчас перед ней стояла другая Вера. Вера, которая умеет считать.
— Я не буду это платить, — отрезала она.
— Тогда я не беру детей.
— Ты не можешь так поступить! Это же семейное! Родные должны...
— Родные должны уважать друг друга, — перебила я. — А не использовать. Оксан, я тебя люблю. Детей твоих люблю. Но я не могу больше быть бесплатным приложением к твоим планам. Хочешь отдохнуть — найми няню. Спроси, сколько это стоит. Сравни с моим счётом. Может, поймёшь, что я ещё и скидку тебе делаю.
Оксана схватила сумку и встала.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала она дрожащим голосом. — Я расскажу маме. Я всем расскажу, как ты к семье относишься. Выставила счёт родной сестре мужа!
— Рассказывай, — кивнула я. — Только не забудь упомянуть, что счёт был на пятьдесят девять тысяч за сорок восемь часов работы с тремя детьми. Интересно, что скажут люди.
Оксана открыла рот, но не нашла, что ответить. Она резко развернулась и вышла в прихожую. Хлопнула входная дверь.
В квартире повисла тишина. Даже Даня в своей кроватке не плакал.
Я опустилась на стул. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, правильно ли я поступила. Но внутри звенело странное, незнакомое чувство. Я сделала то, чего боялась много месяцев. Я сказала «нет». Не просто «нет», а «нет» с аргументами, которые невозможно оспорить.
Илья подошёл, обнял меня за плечи.
— Ты молодец.
— Думаешь?
— Уверен. Ты защитила нашу семью. Наши выходные. Наш покой. Ты всё сделала правильно.
— А если она правда всем расскажет?
— Пусть. Мама уже звонила мне на неделе, спрашивала, часто ли Оксана подкидывает детей. Я рассказал. Она была не в восторге. Сказала, что поговорит с ней.
— Свекровь на моей стороне?
— Представь себе. Она сама растила двоих и знает, что это такое. А Оксану она знает ещё лучше.
Я прижалась к мужу и закрыла глаза. Выходные, кажется, будут тихими.
И они действительно были тихими. Субботний вечер, всё воскресенье и утро понедельника мы провели втроём. Гуляли в парке, кормили уток, Даня впервые засмеялся, когда утка хлопнула крыльями по воде. Мы заказали ту самую пиццу, смотрели кино, пока Даня спал в слинге у меня на груди. Я выспалась впервые за несколько недель. Илья приготовил воскресный обед, и мы ели его вдвоём, не спеша, разговаривая обо всём подряд. О чём-то важном и о чём-то пустяковом. Как раньше, до декрета, до бессонных ночей, до бесконечного плача.
В понедельник я узнала, что Оксана в «Лагуну Блю» не поехала. Костик, по слухам, был зол, но что именно он сказал, никто не знал. Оксана обзвонила нескольких родственников, но те в выходные были заняты. Няню на троих детей на полтора дня искали в спешке, но те, кто соглашался, просили от пятнадцати до двадцати пяти тысяч. Оксана, конечно, платить не стала. Так и осталась дома.
Следующие дни прошли в ожидании. Я ждала звонков, сообщений, каких-то последствий. Но телефон молчал. Оксана не звонила и не писала. Родственники тоже. Я немного нервничала, но Илья сказал, что это нормально, что всем нужно время остыть и переварить.
Через несколько дней позвонила свекровь, Галина Сергеевна. Я взяла трубку с замиранием сердца.
— Верочка, здравствуй. Как у вас дела? Как Данюша?
— Здравствуйте, Галина Сергеевна. Всё хорошо. Зубки режутся потихоньку. Даня капризничает, но терпимо.
— Понимаю. Илья говорил, ночи у вас тяжёлые. Ты держись, это пройдёт. Скоро полегчает.
— Спасибо.
Она помолчала, потом сказала тише.
— Я с Оксаной говорила.
Я напряглась.
— И как?
— Сказала ей, что она неправа. Что лезть в чужую семью со своими требованиями нельзя. Что у вас своя жизнь и свой ребёнок, и вы не обязаны быть для неё бесплатными няньками. Она, конечно, обиделась. Но это её дело. Ты всё правильно сделала, Вера. Не сомневайся.
У меня защипало в глазах. Я не ожидала такой поддержки.
— Спасибо вам. Правда. Я боялась, что вы осудите.
— За что тебя осуждать? Ты мать, ты защищаешь своего ребёнка и свой дом. Это нормально. А Оксана... она перебесится. Я её с детства знаю.
После этого разговора мне стало легче. Я поняла, что не одна. Что моя правота очевидна не только мне и Илье, но и другим людям. И это придавало сил.
Дни шли. Даня рос. Зубы прорезались, ночь за ночью становились спокойнее. Я начала высыпаться. Вернулась к зарядке по утрам. Даже стала читать книги по вечерам, пока сын спал. Жизнь потихоньку налаживалась.
Оксана не звонила почти два месяца. Я слышала от Ильи, что она наняла няню на несколько дней в неделю. Что двойняшки ходят в сад, Роман в школу. Что всё у них в порядке.
Я не злилась. Я вообще перестала испытывать по отношению к ней какие-то сильные эмоции. Пусть живёт как хочет. Главное, что моя семья в порядке.
В середине августа, в жаркий солнечный день, я вышла на прогулку с Даней. Мы поехали в парк, тот самый, где кормили уток. Я катила коляску по аллее, вдыхала запах скошенной травы и думала о том, что осенью надо будет записать Даню в бассейн для грудничков. В магазине «Карапуз» как раз была скидка на абонементы.
Я свернула на боковую дорожку и вдруг увидела Оксану. Она шла навстречу с двойняшками. Девочки держались за её руки. Оксана была одета попроще, чем обычно, без косметики, волосы собраны в хвост. Она тоже меня заметила.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Оксана коротко кивнула.
— Здравствуй, Вера.
— Здравствуй, Оксана.
— Хорошая погода сегодня.
— Да, хорошая. Жарко только.
— Да, душно.
Алиса узнала меня и дёрнулась было в мою сторону, но Оксана удержала её за руку.
— Мы торопимся, — сказала она. — В бассейн опаздываем.
— Мы тоже гуляем. Данюше полезно на воздухе.
— Да, полезно. Ну, пока.
— Пока.
Они прошли мимо. Я проводила их взглядом. Девочки оглядывались, Кира даже помахала рукой. Я помахала в ответ.
И всё.
Я пошла дальше, толкая перед собой коляску. Внутри было спокойно. Ни обиды, ни злости, ни желания что-то доказывать. Просто спокойствие.
Мне больше не говорят «ты же дома сидишь». Эта фраза исчезла из моей жизни. Может, навсегда. Может, на время. Но сейчас её нет.
Я не знаю, надолго ли это. Может, через месяц Оксана снова попробует надавить. Может, найдёт другой способ манипулировать. Но теперь я знаю, что делать. У меня есть инструмент. У меня есть голос. У меня есть право на своё время и свою жизнь.
Даня завозился в коляске и захныкал. Я остановилась, поправила ему панамку, дала бутылочку с водой. Он ухватился за неё пухлыми пальчиками и затих.
Я стояла посреди парка, под высокими липами, и слушала, как ветер шумит в кронах. Солнце падало сквозь листву золотыми пятнами на асфальт. Где-то смеялись дети. Пахло травой и летом.
Я просто качала коляску. Туда-сюда. Туда-сюда.
И внутри было хорошо.
Потому что декретный отпуск — это не «сидеть дома». Декретный отпуск — это работа. Тяжёлая, круглая, без выходных и перерывов. И эта работа заслуживает уважения. Даже если для этого уважения приходится выставлять счёт.