Повелитель стоял спиной к дверям, устремив неподвижный взгляд на разложенные на письменном столе предметы. Они казались чужеродными среди золотых чернильниц, каллиграфических свитков и государственных печатей. Маленький флакон из темного, почти черного стекла, сохранивший на донышке маслянистый след степных трав. Сложенный вчетверо кусок тонкого кастильского полотна, испачканный бурой, засохшей краской из охры и квасцов. И серебряное распятие, которое принцесса Изабелла сжимала в руках до тех пор, пока на её ладонях не выступила настоящая кровь. Позади султана, у самого порога, замерли трое. Великий визирь Ибрагим-паша стоял, чуть склонив голову, но в его позе не было покорности — лишь сдерживаемое, вибрирующее торжество. Рядом с ним, едва дыша от ужаса, сжималась Кармина. Чуть поодаль, пряча руки в широких рукавах темного платья, стояла Нигяр-калфа. Её лицо казалось серым, губы дрожали, а глаза были прикованы к ковру под ногами Повелителя. — Рассказывай, — глухо произнес Сулейман, не
Публикация доступна с подпиской
"Великолепный век". Эксклюзив"Великолепный век". Эксклюзив