Моя коллекция кукол – это целый мир, где соседствуют скромные, почти незаметные создания и настоящие сокровища, достойные музейных витрин. Среди них есть и те, которые когда-то прошли аукционы, становясь предметом жарких торгов. Здесь, как и в любой другой охоте за редкими экземплярами, решают два фактора: острый глаз покупателя, способный не упустить свой шанс, и его финансовая состоятельность.
В этот раз мне несказанно повезло. Я могла позволить себе потратить чуть больше сорока тысяч на ту куклу, о которой мечтала уже давно – знаменитую Лялю автора Киселевой. И, что самое удивительное, я не прозевала торги. Хотя, признаюсь, в последний момент я вспомнила о ещё одном, столь важном в наши дни факторе, – стабильном интернете. К счастью, моя сеть работала как часы, и вот она, моя милая Ляля, уже едет ко мне.
Предвижу скептические возгласы: "Тряпичное тело!", "Грязно!", "Нос с отбитой эмалью!", "Одежда не родная!". И я с ними согласна. Но именно эти, казалось бы ужасные недостатки, придают моей Ляле тот самый неповторимый винтажный лоск, от которого захватывает дух. Это не просто кукла, это история, запечатлённая в каждой потёртости, в каждом следе времени.
Лялька прибыла без обуви, что, впрочем, не стало для меня проблемой. Благо, мои "не заканчивающиеся закрома" – это настоящий кладезь для кукольных ножек. Я с удовольствием подобрала для неё достойную пару, которая идеально дополнила образ. Теперь моя Ляля, с её слегка потрепанным, но таким очаровательным видом, готова занять свое почётное место в моей коллекции, напоминая о том, что истинная красота часто кроется в несовершенстве и следах прожитых лет.
И, конечно, мой рассказ был бы неполным без фото замечательной игрушки. Очень хотелось сделать качественные снимки. И не дома на фоне шкафа. Хотелось запечатлеть её на городской улице или на красивой природе. С уличной съёмкой всегда проблемы: моментально становишься интересным фотообъектом для случайных прохожих, реальным экспонатом для чужих прикольных кадров. Место общественное, фотографируй кого хочешь и сколько хочешь. Поэтому я решила, что Лялю мы снимем за городом, подальше от людских глаз и суеты.
Однако погода всю весну нас не радовала, а когда наступил июнь и пригрело солнышко, пальтишко Ляли выглядело уже неуместно на фоне зеленой листвы. Пришлось его снять и оставить куклу в матросском костюмчике.
Июнь в горах – это нечто примечательное. Приехав фотографировать Лялю, а заодно подышать горным воздухом и поваляться на свежей альпийской травке, нас ждал неожиданный сюрприз, много мух. Мухи роем кружились и жужжали. Вылезать из машины пропало всякое желание, не то, что поваляться на травке или погрузиться в чтиво на фоне гор.
Здесь также неподалеку стояла лошадь, черная как смоль, и рядом с ней – гнедой жеребёнок, видимо похожий на своего папочку. Увидев приближение машины, они не испугались, а напротив, с любопытством подошли поближе. А когда машина остановилась, жеребенок подошел ещё ближе и помахал вверх-вниз головой, несколько раз поприветствовал нас.
В начале десятого утра солнце светило безжалостно, заливая всё вокруг золотистым и обжигающим светом. Один из нашей команды вышел на разведку, а мы оставались ждать его в закрытой машине, не проявляя никакого желания выйти наружу из-за мух. Кондиционер успешно отрабатывал своё предназначение, но даже его прохлада не могла заглушить нарастающее раздражение. Мухи не утихали в своём напоре, настойчиво атаковали машину, и нам казалось, что своим гулом они созывали ещё больше своих сородичей. Они кружили вокруг машины, стучали по стеклам, словно назойливые просители, многие уже комфортно устроились на капоте и крыше, и их жужжание проникало сквозь стенки автомобиля, усиливая ощущение дискомфорта.
Вдруг, сквозь завесу из мух, мы увидели приближающуюся фигуру. Наш товарищ подошёл к машине и, увидев нас с ужасом глядящих на мух, рассмеялся. Его смех был заразительным.
- "Выходите," - сказал он, открывая дверь и впуская в салон ещё больше знойного воздуха. - "Мухи на людей не садятся и не кусаются."
Мы переглянулись, полные сомнений. Его слова звучали как какая-то местная байка, но его уверенность подкупала. Взяв под мышку Лялю, я оглянулась. Мухи действительно, разлетелись, хотя жужжание, более тихое, всё же присутствовало, словно эхо их предыдущего нашествия. Ляля, наша маленькая и очень упрямая спутница, была не в настроении сотрудничать. Она самостоятельно отказывалась стоять, поэтому приходилось её мостить то на дереве, то приставляя к кустику, чтобы сделать нужный кадр. Каждый раз, когда мы пытались её поставить, она тут же валилась с ног, вызывая у нас то смех, то отчаяние. Но цель была достигнута, и мы, наконец, засобирались обратно в город.
Мухи исчезли так же незаметно, как и появились, оставив после себя лишь лёгкое ощущение их бывшего присутствия. А нас всю дорогу, словно почётный кортеж, сопровождали горские птицы.
Они сменяли друг друга, передавали эстафету, и их пение наполняло воздух мелодичными трелями, отвлекая от жары и усталости. Мы смотрели на этих птиц, и это было удивительное зрелище, словно сама природа решила нас утешить и проводить, компенсируя все неудобства, которые мы испытали.