Листаешь ленту, а там снова спорят: гений или «тунеядец»? Поэт-эмигрант, лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский — фигура, вокруг которой накрутили столько легенд, что за ними не видно живого человека. Почему он не любил давать автографы на своих книгах, курил одну за другой и считал себя «котом», а не пророком? Сейчас разберемся без восторженных воплей и советских штампов.
Знаешь, о чём обычно молчат, когда пересказывают биографию Бродского? О том, что его главный страх был связан вовсе не с тюрьмой или изгнанием. Он панически боялся, что его неправильно поймут. Он говорил: «Я не голос поколения, я просто один из». Но давай по порядку, как будто мы листаем семейный альбом.
Вот 1964 год. Ленинград.
Суд, который позже назовут «процессом тунеядцев». Мы привыкли видеть в этих кадрах героический образ: молодой человек с упрямым взглядом противостоит системе. Но если посмотреть протоколы (а они сохранились в архивах и опубликованы в сборнике «Дело Бродского»), становится немного не по себе от абсурда. Знаешь, что было одним из главных пунктов обвинения? Что он не состоял в Союзе писателей. Судья Савельева спросила: «Кто вас причислил к поэтам?». На что Иосиф Александрович спокойно ответил: «Я думаю, это от Бога». Без позы. Просто констатация факта.
Но вот тебе деталь, которая переворачивает картинку. На том суде за него впряглись не только Ахматова и Маршак, но и простые рабочие. Журналистка Фрида Вигдорова вела записи, благодаря которым мир узнал об этом фарсе. И когда Бродского спросили про его трудовой стаж, выяснилась удивительная вещь: он работал и фрезеровщиком на заводе «Арсенал», и кочегаром, и геологом. Парадокс в том, что «тунеядец» физически работал гораздо больше, чем многие штатные писатели, протиравшие штаны в кабинетах.
Ссылка в деревню Норенская Архангельской области.
Мы представляем заснеженную избу и тоску. А знаешь, что там случилось с его психикой на самом деле? По воспоминаниям его друзей, в частности Якова Гордина, именно в Норенской Бродский впервые почувствовал ритм, отличный от городского. Он вставал в пять утра, колол дрова и вдруг понял, что одиночество — это не наказание, а ресурс. Именно там он выучил английский язык до такого уровня, что позже читал в оригинале Джона Донна. У него не было учебников, только словарь и томик стихов.
Дальше — эмиграция. 4 июня 1972 года.
Самолет уносит его в Вену. Часто пишут, что его «выслали пинком под зад». Но давай опираться на факты. В рассекреченных документах КГБ есть резолюция: «Выезд разрешить, чтобы избавиться от антисоветского элемента, но без придания ему ореола мученика». Ирония судьбы: они боялись создать мученика, а создали Нобелевского лауреата. Кстати, о премии. Когда в 1987 году ему позвонили из Стокгольма, он чистил селедку в своей нью-йоркской квартире. Узнав новость, он не закричал от радости, а сказал своей жене Марии: «Ну вот, теперь мне придется надеть галстук». Терпеть не мог официальщину.
Вот мы и подошли к чашке из заголовка.
.Бродский был очень суеверным человеком. В его нью-йоркском доме была любимая кофейная чашка с трещиной. Ему предлагали выбросить её сотни раз, но он верил, что треснутая посуда отводит несчастья. Пил из неё исключительно черный кофе, без сахара, прикуривая одну сигарету от другой.
Знаешь, в чем трагедия человека, которого мы сейчас называем «голосом поколения»? Он сам этого ярлыка не выносил. Он говорил: «Настоящая трагедия поэта не в том, что его преследуют, а в том, что его неправильно читают». У него было больное сердце, несколько инфарктов. Врачи запрещали ему курить. Он отвечал: «Если я брошу курить, я перестану писать стихи. А если я перестану писать стихи, зачем мне тогда здоровое сердце?». Это не бравада. Это и есть служение тому самому «языку», который он считал первичным, а себя — лишь его инструментом.
Он ушел из жизни 28 января 1996 года, прямо в своей рабочей комнате, собираясь работать. Поговорил по телефону с другом, положил трубку и просто перестал дышать.
Вместо пафосного вывода:
Говорят, Бродский терпеть не мог, когда его стихи пытались толковать в школах, разбирая на «тему» и «идею». Может, поэтому самое честное, что мы можем сделать, — просто его читать? Как думаешь, поэзия это вообще про понимание головой или про что-то другое? Жми на палец вверх, если тоже считаешь, что Бродского нужно слушать, как кофе пить: не торопясь и чувствуя вкус