В одной очень тихой и светлой комнате, где на столе в стакане стояли три строгих белых тюльпана, а часы тикали так размеренно, будто отмеряли не время, а саму тишину, жила муха по имени Жужа.
Жужа была не просто мухой. Она не понимала прелести покоя. Тишина казалась ей пустой и незаконченной, как картина без единого мазка. Её жизненное призвание заключалось в том, чтобы эту тишину нарушать. Не со зла, нет. Просто она считала своим долгом добавить в этот идеальный мир немного... жизни.
Первым делом она атаковала часы. Спикировав на маятник, Жужа принялась методично чистить свои передние лапки прямо над его блестящей поверхностью. «Скрр-тик-скрр-тик», — ответили ей часы своим невозмутимым «тик-так». Это был вызов! Жужа приземлилась на цифру «12» и начала ходить по кругу против хода стрелок, специально задевая их крыльями. Часы сбились с ритма: «Тик... так?.. Тик-так-тик!». Комната наполнилась чудесной, живой аритмией.
Удовлетворённая, Жужа перелетела к столу. Три белых тюльпана стояли навытяжку, такие безупречные и скучные. Муха приземлилась на край стакана и заглянула внутрь. Там, в хрустальной воде, отражался весь мир вверх тормашками. Это было гениально!
Жужа аккуратно опустила одну лапку в воду. По поверхности пошли круги. Отражение комнаты заколыхалось, исказилось, стало похожим на сюрреалистическую картину. Тюльпаны в стакане закачались. Жужа добавила вторую лапку, потом третью. Вода забурлила маленьким штормом. Строгие белые цветы теперь напоминали танцоров в пене морского прибоя. Они больше не были скучными. Они стали участниками представления.
Но главным её героем стал кот. Огромный, пушистый сибирский кот по имени Пломбир проводил свои дни в глубоком философском сне на подоконнике. Он был воплощением дзена. Его мурлыканье было низким гулом идеально работающего мотора Вселенной.
Жужа подлетела к нему бесшумно, как шпион. Она села ему прямо на кончик носа. Кот даже не дрогнул. Тогда муха пробежалась по его усам, щекоча их. Ноль реакции. Пломбир пребывал в нирване. Это было возмутительно!
Жужа взлетела, сделала мёртвую петлю и спикировала прямо коту в ухо. Издав звук, похожий на комариный писк, она вылетела обратно. Ухо у кота дернулось. Один раз. Второй. А затем вся гора белоснежного меха пришла в движение. Пломбир чихнул так мощно, что тюльпаны в стакане испуганно качнулись. Кот открыл один глаз. Затем второй. Он посмотрел на Жужу с выражением глубочайшего недоумения, смешанного с сонным возмущением. «Это ещё что за явление?» — читалось в его взгляде.
А Жужа уже кружилась перед ним в победном танце, жужжа свою фирменную мелодию: «Жизнь-жизнь-жизнь!».
Внезапно Пломбир понял. Эта маленькая чёрная точка, эта несносная нарушительница спокойствия, только что вырвала его из объятий пустоты и заставила быть. Быть здесь и сейчас. Заметить своё собственное существование через это крошечное раздражение.
Кот медленно потянулся, выгнул спину и издал долгий, раскатистый мур-р-р-р. В этом звуке больше не было сонной скуки. В нём слышалось одобрение.
Жужа, довольная произведённым эффектом, приземлилась рядом с ним на подоконник. Некоторое время они сидели молча: огромный кот и маленькая муха. И комната, которая ещё минуту назад была храмом идеальной тишины, наконец-то стала по-настоящему живой.