Neue Zürcher Zeitung | Швейцария
Инфляционный шок, вызванный войной с Ираном, вскоре будет пройден, а обвал фондового рынка не станет катастрофой для мировой экономики, заявил в интервью NZZ главный экономист Goldman Sachs Ян Хациус. Пик цен на нефть уже пройден, добавил эксперт.
Эфламм Мордрель (Eflamm Mordrelle)
Ян Хациус, главный экономист Goldman Sachs, весомый голос на Уолл-стрит. Когда немец высказывается о мировой экономической повестке, к нему прислушиваются даже в Белом доме. В прошлом году Хациус навлек на Goldman Sachs гнев президента США Дональда Трампа из-за вопроса пошлин: экономист предупреждал, что от тарифной политики пострадают, прежде всего, американские потребители.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Однако, когда речь заходит об инфляции на фоне войны с Ираном, Хациус в интервью с NZZ звучит более оптимистично. Кроме того, эксперт убежден: возможности, которые предоставляет ИИ, во много раз превосходят риски. Goldman Sachs и сам выигрывает от технологического бума. Как инвестиционный банк, он сопровождал ключевые первичные размещения акций (IPO) на фондовом рынке этого года: SpaceX, OpenAI и Anthropic. Все три компании играют заметную роль в революции ИИ.
NZZ: Господин Хациус, из-за войны с Ираном, вероятно, будет всплеск инфляции. Как долго мировой экономике придется ощущать последствия кризиса?
Ян Хациус: Если прогнозы рынка окажутся верны и будет достигнуто мирное соглашение, цена на нефть может стабилизироваться на уровне около 90 долларов. Я исхожу из того, что пик цен на нефть мы уже прошли. Инфляционный шок может закончиться через месяц-два. Тем не менее, цены на энергоносители останутся высокими. Базовая инфляция, которая не учитывает цены на энергоносители и продовольствие, в Европе, Великобритании и Японии оставалась довольно стабильной. В Швейцарии — тем более.
– То есть мировая экономика отделается легким испугом?
– Американская экономика продолжит расти, хотя и медленнее, чем ожидалось до войны. Частично это объясняется бумом ИИ и бюджетным стимулированием администрации Трампа. Среди прочего, американское законодательство позволяет вычитать из налогов инвестиции в оборудование или заводы.
– Бензин заметно подорожал. Американскому потребителю это не бьет по карману?
– Пока американский потребитель держится, несмотря на более высокие цены на топливо. Вероятно, потому что он тоже выиграл от налоговых льгот, предусмотренных "Большим прекрасным законом". Но этот стимул уже позади. Если цены на топливо не снизятся, ожидается, что частное потребление ослабнет во второй половине года.
– Вы неоднократно предупреждали о негативных последствиях пакета мер стимулирования экономики, предложенного Трампом. Разве это больше не проблема?
– Обратная сторона импульса для роста экономики — увеличивающийся дефицит бюджета, даже если учитывать доходы от сборов. Вместе с расходами штатов и местных властей этот дефицит превышает 7% ВВП. В долгосрочной перспективе это выглядит неустойчиво. Следовательно, процентные ставки по долгосрочным долговым обязательствам останутся высокими.
– Где находится болевой порог? Являются ли процентные ставки в 5% по десятилетним государственным облигациям новой нормой?
– В ближайшие годы эта ставка, возможно, не достигнет таких высоких показателей. Но доходность по госдолгу снова вернулась к значениям, характерным для периода до финансового кризиса 2008 года. Тогда 4,5% не были чем-то необычным. Однако сегодня США должны платить такие проценты по куда большему объему долга.
– Сможет ли Кевин Уорш, новый председатель ФРС, как требует Трамп, снизить ставки?
– В ближайшие 12 месяцев мы ожидаем стабильных ставок: ослабление роста частного потребления и более высокая инфляция будут уравновешивать друг друга. Повышение процентных ставок возможно, если "вторичные эффекты" на показатели инфляции окажутся сильнее, чем мы сейчас предполагаем. Начиная с середины 2027 года, мы ожидаем две волны снижения процентных ставок, поскольку текущий уровень от 3,5 до 3,75% все еще выше долгосрочного нормального уровня.
– Дональд Трамп неоднократно критиковал независимость Федеральной резервной системы. Вас это беспокоит?
– История показывает, что политически зависимые центральные банки допускают более высокую инфляцию без достижения большего экономического роста. Поэтому независимость ФРС является ценным активом. За последние месяцы мои опасения в этом смысле уменьшились. Верховный суд США, вероятно, не позволит уволить члена совета управляющих ФРС Лизу Кук, уголовное дело против Джерома Пауэлла прекращено, а Пауэлл как член совета управляющих продолжит участвовать в принятии решений. Поэтому, несмотря на вступление Кевина Уорша в должность, в кадровом составе руководства Центробанка в обозримом будущем мало что изменится. Это, в свою очередь, должно обеспечить преемственность денежно-кредитной политики.
– Перейдем к Европе. Здесь вы настроены гораздо менее оптимистично в отношении экономического роста.
– Ожидается, что в этом году темпы роста в еврозоне сократятся вдвое, с 1,5% до 0,7%. Потенциал роста в Европе в принципе ниже, чем в США. Отчасти это связано с низкой рождаемостью и слабой иммиграцией. Но прежде всего — с более низким ростом производительности труда. В США после пандемии производительность увеличивалась на 2% в год, в Европе же — лишь на 0,5%.
– В чем причины такого отставания?
– Рекомендации из доклада Марио Драги 2024 года по-прежнему актуальны: либерализовать европейскую структурную политику и реализовать настоящий единый внутренний рынок. Нужно также поощрять появление более крупных компаний. С момента публикации доклада сделано совсем немного.
– Отставание европейцев будет расти еще дальше?
– Оно и так велико, но я не думаю, что оно станет еще больше. Тем более что европейская производительность должна немного восстановиться после очень низких показателей последних лет. Кроме того, все более широкое использование ИИ должно сказаться положительно. Европа тоже обязана выиграть от бума ИИ. Пока этого не произошло. Для этого нужны меры, поддерживающие рост.
– А разве немецкие инвестиции в размере 500 миллиардов евро в инфраструктуру и оборону вообще не дают нужного эффекта?
– Да, эффект виден в ежемесячных бюджетных показателях, особенно в расходах на оборону. Это дает краткосрочный импульс. Менее ясно, улучшит ли инвестиционный пакет также долгосрочный рост производительности, например, за счет распространения инноваций в оборонной сфере на другие сектора.
– Швейцария благодаря сильному франку защищена от последствий инфляции. Сохранится ли за ней это особое положение?
– Похоже, да. В Швейцарии очень высокий уровень жизни. Многие показатели — социальная сплоченность, высокая продолжительность жизни, удовлетворительное состояние здоровья — выглядят хорошо. Но и у Швейцарии, как у многих стран ЕС, рост производительности остается сдержанным. К тому же сохраняется неопределенность, связанная с демографией.
– Вы имеете в виду референдум, цель которого — ограничить численность населения 10 миллионами человек. Что это будет означать для экономического роста?
– Мы не знаем, что бы произошло без этого ограничения. Некоторые прогнозы предсказывают, что отметка в 10 миллионов никогда не будет достигнута, в то время как другие прогнозируют, что население значительно превысит эту цифру. Конечно, чем больше людей занято в труде, тем выше ВВП. Но людей меньше волнует абсолютный показатель ВВП, чем ВВП на душу населения.
– То есть ограничение может означать меньший достаток для каждого?
– В абсолютном выражении меньше занятых означает меньше производства. Однако уровень жизни на душу населения при этом не обязательно должен снижаться.
– В США растет безработица среди молодежи. Это результат работы ИИ? Мы уже наблюдаем тот самый пугающий сценарий роста без новых рабочих мест?
– Связано ли это с ИИ, пока неясно. Есть исследования, показывающие, что для молодых соискателей в технологическом и сервисном секторах заметно меньше вакансий, чем для более старших поколений. Другие работы говорят о том, что удаленная работа ставит молодых сотрудников в менее выгодное положение: у них меньше возможностей выстроить связи, которые помогают карьере. Отвечать на этот вопрос еще рано. Я думаю, ИИ сначала сократит число вакансий. В течение следующих десяти лет ИИ может вытеснить около 25% всего рабочего времени в США.
– Что значит "вытеснить"? Эти рабочие места просто исчезнут?
– Я ожидаю, что "лишь" четверть из этих 25% приведет к сокращению рабочих мест. Большая часть сокращений выразится в экономии времени внутри уже существующих профессий, и это высвобожденное время можно будет использовать продуктивно. Я уверен, что в среднесрочной перспективе потери рабочих мест будут компенсированы наймом в новых отраслях и профессиях.
– То есть ИИ не "съест" собственных потребителей.
– ИИ создает дополнительные услуги, а значит — больше экономической активности. Если ИИ сможет удешевлять товары, это станет дополнительным преимуществом и увеличит покупательную способность потребителей. Поэтому слишком упрощенно утверждать, будто ИИ подрывает потребительскую экономику.
– Развитие инфраструктуры для ИИ требует колоссальных затрат. Сколько еще инвестиций понадобится?
– Инвестиции в дата-центры, серверы, полупроводники и так далее продолжают расти. Сейчас этот показатель составляет примерно 400 миллиардов долларов — чуть больше 1% американского ВВП. Эта доля вырастет до 2%. Это сопоставимо с другими "бумами" — внедрением электричества, автомобиля или телеком-инвестициями в эпоху интернета. Но вклад в рост экономики США при этом не так уж велик: значительная часть оборудования для ИИ поступает с Тайваня или из Южной Кореи.
– Что будет, если эти инвестиции пойдут на спад?
– Если бум выдохнется, это особенно остро почувствуют азиатские страны-экспортеры, где произведена значительная часть оборудования. Я не думаю, что это обязательно приведет к рецессии в США. Но если спад окажется резким, рецессия в Азии вполне возможна.
– Несколько технологических гигантов, Amazon, Google, Meta*,подталкивает бум ИИ. Это привело к опасно высокой концентрации и завышенным оценкам на фондовом рынке.
– В индексе S&P 500 риск действительно сосредоточен на небольшом числе компаний. На эти компании приходится значительная доля роста прибыли и увеличения рыночной капитализации. Такая концентрация означает, что риск коррекции выше, что негативно сказывается на потребителях. Однако коррекция в секторе ИИ, вероятно, замедлит рост потребления всего на полпроцента.
– Значит, высокие рейтинги оправданы исключительно искусственным интеллектом?
– Оценки компаний высоки, но не экстремально. Например, отношение S&P 500 к ожидаемой прибыли следующего года сейчас около 24. Это заметно ниже уровней конца 1990-х, которые мы видели во время дотком-бума. В некоторых случаях этот показатель даже очень низкий, например, у корейских акций производителей полупроводников.
– Что будет означать биржевая коррекция для реальной экономики?
– Риск распространения кризиса всегда будет существовать. Однако коррекция, скажем, на 20 %, снизит темпы роста всего на полпроцента. В США этого слишком мало, чтобы спровоцировать рецессию. После того, как лопнул пузырь доткомов, индекс Nasdaq упал на 80%. Это привело лишь к очень мягкой рецессии.
– Следовательно, опасности обвала фондового рынка нет.
– Само по себе падение на фондовом рынке обычно не слишком драматично. Серьезная ситуация возникает только при значительных сдвигах в финансовой системе. Например, если обвалу фондового рынка предшествовал кредитный или долговой бум, как это было перед финансовым кризисом 2008 года.
– А ситуация с задолженностью в настоящее время находится под контролем?
– У частного сектора в целом нет проблемы с долгами. Доходы домохозяйств и компаний примерно на 3% ВВП превышают их совокупные расходы. Перед кризисом 2008 года было наоборот: частный сектор испытывал дефицит свыше 3% ВВП. Мы видим первые признаки роста долговой нагрузки в отдельных сегментах, например, при финансировании дата-центров. Но до условий, которые сложились перед прошлым финансовым кризисом, сейчас еще очень далеко.
*деятельность Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена в России как экстремистская
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>