Автобиографические эскизы под аккорды Второго концерта
Благодаря философской науке — «любомудрию», мы знаем, что все
составляющие сущего взаимосвязаны между собой и находятся в постоянном
движении и развитии. Опираясь на эту мысль, я постараюсь рассказать вам о
шедевре мирового масштаба, олицетворяющем непостижимую «русскую идею».
Случилось так, что Природа поцеловала в чело мою будущую маму, Курочкину
Нину Михайловну, наделив её великолепным колоратурным сопрано. Вопрос о её принятии на профессиональный музыкальный путь был решён. Но девушку настигла любовь: она согласилась выйти замуж за Васильева Анатолия Павловича, военнослужащего-сверхсрочника. И как водится, «медовый период» продлился недолго. Судьба вдруг сделала крутой вираж, направив подающую надежды новобрачную по тернистому пути — отца перевели служить в далёкий казахский город Аягуз на должность начальника радиостанции.
Мой отец был личностью неординарной, а потому быстро обратил на себя
внимание командования. Вскоре младший лейтенант получил назначение на
вышестоящую должность в город Сталинабад (Душанбе), где дислоцировался
радиотехнический полк ПВО Страны. Здесь родилась моя сестра Татьяна, а
через год родители подарили жизнь и мне.
Впрочем, и в Сталинабаде отец долго не задержался. Этому способствовали
его тяга к самообразованию и редкое умение работать с подчиненными,
которыми он искренне дорожил. Перспективного офицера направили в Ташкент на девятимесячные курсы военных политработников Туркестанского военного округа.
Учась на курсах, отец умудрился сдать экстерном экзамены за Ташкентское
общевойсковое командное училище им. В. И. Ленина и надеть лейтенантские
погоны. И не только. В один из дней он привёз из роддома в офицерское
общежитие маму и автора настоящих строк. Шел апрель 1955-го года.
По окончании курсов новоиспечённого лейтенанта назначили на должность
заместителя командира отдельной радиолокационной роты по политической
части и направили в посёлок Джиликуль, расположенный на берегу
стремительной горной реки Вахш.
Жилые офицерские дома находились в десятках метров от казармы, и я, едва
вставший на ноги, стал наведываться в армейскую среду, жадно впитывая
всё происходящее. Эти армейские будни потихоньку формировали в моём
сознании те самые вопросы «зачем?» и «почему?». Это, конечно же, не
могло не сказаться на моём дальнейшем становлении.
Гарнизоны отца менялись, и я рос в атмосфере абсолютной свободы. В шесть
лет я уже бесстрашно ловил скорпионов и даже змей, которых за
стремительность мы называли «Стрелками».
Моему внутреннему росту способствовали любовь и нежность матери, а также
педагогический дар отца. Позже я обнаружил в его огромной библиотеке
книгу «Возрастная и педагогическая психология»...
И так было на протяжении всей моей жизни и учёбы в Средней Азии. А жили
мы в: Джиликуле (Таджикистан), Тахиаташе (Узбекистан), Мары
(Туркменистан).
В 1971 году отца перевели В Ленинградскую область в местечко под
названием «4-й километр Бетонной Дороги». Через некоторое время,
благодаря моей маме, начальнику почтового отделения военного городка,
оно стало называться Озёрным. Ведь неподалеку от нас Мать-Природа около
пяти тысяч лет назад сформировала уникальный каскад озёр.
Здесь я серьёзно взялся за учёбу и физическое развитие. К тому моменту у
меня уже был важный багаж, главным в котором я считаю критическое
мышление. Оно досталось мне от отца. А от мамы передались абсолютный
музыкальный слух и лиризм. В том числе — и любовь к серьёзной музыке.
Ведь она активно участвовала в армейской художественной
самодеятельности, свободно «беря на абордаж» сложнейшие оперные арии...
Гостилицкая средняя школа, в которой я стал учиться, сделалась для меня
родной. Здесь я почерпнул колоссальный объем знаний. Но главным
оказалось то, что учительнице истории и обществоведения, Ирине Павловне
Морозовой, удалось передать мне основной инструментарий диалектического материализма — его ключевые законы и категории. Это буквально перевернуло всю мою дальнейшую жизнь. Я ясно осознал: Природа не создает ничего лишнего, всё сущее взаимосвязано и непрерывно развивается, а слепое вмешательство человека в эти тонкие процессы неизбежно ведет, в лучшем случае, к деградации, а в худшем — к катастрофе.
В те годы во мне окончательно сформировалось экологическое
мировоззрение. Символом этого прозрения стал мой собственный «памятник», на который я и сегодня люблю смотреть с высоты спутниковых снимков — березовая аллея, высаженная моими руками параллельно школьному стадиону в Гостилицах.
В ленинградский,да и в среднеазиатский период, мой отец очень любил
слушать «Спидолу» — под её далекие голоса он обычно и засыпал. Когда по
вечерам приемник освобождался, я уносил его на улицу, где часами пытался
поймать «Голос Америки» или «Немецкую волну». Об этих станциях я узнал
из «секретных» разговоров отца с друзьями-единомышленниками. Ненавистные «глушилки» тогда работали на полную мощь, ведь от мирового сообщества нас надежно отделял «железный занавес».
Я до сих пор помню эти скрежещущие, воющие звуки эфира. Но кое-что
сквозь них всё же удавалось расслышать, и в такие минуты душу охватывало
невероятное волнение. Я прикасался к тому, что в нашей стране было
строжайшей тайной...
Вскоре я поступил в Ленинградское высшее военно-политическое училище
ПВО, где учился с упоением. К предметам я относился максимально
серьезно, понимая, что они формируют прочный фундамент мировоззрения. Но настоящей страстью стали: философия, эстетика, этика, психология,
педагогика и научный атеизм. Кроме этого, я пристрастился к читальному
залу, где часами штудировал любимых поэтов. Особенно меня захватил
Иоганн Вольфганг фон Гёте, а его ироничный Мефистофель стал моим любимым героем, заставляющим сомневаться, а потому и развиваться.
Близость училища к Ленинграду открыла передо мной колоссальные
возможности для знакомства с его богатейшей культурой. И любовь к
классической музыке в этой атмосфере с каждым годом возрастала.
Окончив «Альма-матер» в 1977 году, я три года отслужил в Кривом Роге,
затем три года — на Крайнем Севере (бухта Эклипс, Норильск) и три месяца
в Каменке-Бугской Львовской области.
В ноябре 1983 года меня назначили заместителем начальником политического отдела зенитного ракетного полка ПВО Страны, дислоцировавшегося в Ковеле Волынской области. Именно здесь меня и застала Перестройка, которую я принял с глубочайшим воодушевлением. Появилось ощущение, что за спиной выросли крылья.
Во время службы в Ковеле я заочно окончил Военно-политическую академию
имени В.И. Ленина, где учился с огромным удовольствием. Прозвучит это,
наверное, нескромно, но, как говорится, «из песни слов не выкинешь»...
Когда после сложнейшего экзамена по философии полковник Валерий
Всеволодович Чебан вывел в моей зачётке «Отлично», я так и остался
сидеть напротив него. Экзаменатор не отпускал автора настоящих строк. Он
настойчиво убеждал меня взяться за кандидатскую диссертацию под его
научным руководством — сам он в то время как раз работал над докторской.
Наш разговор длился минут десять. В конце я не удержался и прямо
спросил: «Товарищ полковник, а почему вы так настойчивы?» На это он
произнес фразу, которой я горжусь больше, чем медалью «За Боевые Заслуги». Он ответил: «Философов много, а мудрых не хватает».
К слову, в академии однокурсники «прилепили» мне три прозвища, каждое из
которых использовалось в определенных ситуациях: «Оракул», «Театрал» и
«Череп». Думаю, причиной стало то, что мы учились во время
«Перестройки», когда и преподаватели, и слушатели не опасались на
семинарах высказывать свои мысли относительно политических вопросов и
назревших проблем. А это дорогого стоит.
Во время учебы в Москве я особенно полюбил Театр оперетты, где
пересмотрел весь репертуар, застав на сцене легендарных Татьяну Шмыгу и
Герарда Васильева. Кто-то считает этот жанр легкомысленным, я же
отношусь к нему со всей серьезностью. Оперетта — это прекрасный,
оптимистический мир, в котором сплелось буквально всё.
Когда "Перестройка" сбросила "глушилки" на обочину истории, я настроил
свой VEF-210 на волну радио "Свобода" и регулярно слушал её передачи.
Они были захватывающими. В определённое время диктор читал произведения Войновича, Каледина, Григоренко и других авторов, которых в СССР до демократических реформ не жаловали. Много интересного я тогда узнал.
Когда же начиналась передача "Русская идея", я всегда слышал
величественую, загадочную и удивительно красивую симфоническую музыку.
Она обладала каким-то волшебным свойством завораживать душу и направлять сознание на глубочайшие размышления. Когда же я радио не слушал, эта музыка с завидной регулярностью посещала моё сознание по собственной инициативе.
По окончании академии меня назначили заместителем командира по
политической части зенитного ракетного полка ПВО Страны, который мы
формировали в городе Коростене Житомирской области. И здесь, в рабочем
кабинете, я продолжал слушать вещательницу «Русской идеи». А
таинственная музыка этой программы вообще перестала меня покидать и жила в моём сознании совершенно самостоятельно. Внутренним слухом я
отчетливо различал каждый инструмент симфонического оркестра.
Феноменальные аккорды фортепиано и завораживающий «бальзам» скрипок и виолончелей заставляли размышлять о сущем, генерировали вдохновение и
вселяли непоколебимую уверенность в мирном завтрашнем дне. Это была
потрясающая, спасительная музыка, которую мог сочинить только гений!
В переломном 1991 году я перевелся в Карелию, а затем и в родную
Ленинградскую область. Некоторое время служил близ деревни Большое
Кузёмкино, откуда по собственному желанию был переведен в Ломоносовское
военное авиационно-техническое училище. Оно тогда уже относилось к
Войскам ПВО Страны. Курсанты изучали такие самолёты, как МиГ-31, Су-27 и
МиГ-23.
А с музыкой я больше не расставался. Жил я у мамы в городе Ломоносове,
где в итоге и завершился мой армейский путь. Перед увольнением в запас я
получил квартиру во Всеволожске, где и проживаю по настоящее время.
В декабре 1999 года меня окончательно взяла под крыло Эвтерпа: я начал
печатать стихи в газете «Всеволожские вести». Вскоре стал одним из
создателей музыкально-поэтического салона «Родник» при Всеволожском ДК.
Здесь судьба познакомила меня со множеством замечательных поэтов, бардов и композиторов, которые взялись за переложение наших строк на музыку. Множество прекрасных песен создали композиторы Николай Еремин и Анатолий Чагин.
Мои произведения были опубликованы в сборниках стихов «Колтушские
высоты» и «Всеволожская лира», а затем и в нескольких номерах альманаха
«Стихам все возрасты покорны».
И вот однажды к нам в салон приехала замечательный композитор Наталья
Аляева. У меня с собой было несколько экземпляров альманаха «Стихам все
возрасты покорны», один из которых я с радостью подарил гостье. Вскоре
стало понятно, что этот подарок был судьбоносным: Наталья искренне
увлеклась нашими стихами. В результате этого сотворчества родилось много
прекрасных песен — довольно известных, завоевавших звания лауреатов на
различных конкурсах.
И вот однажды в телефонном разговоре с Натальей я упомянул музыку,
которая никогда меня не покидает. Не зная ни имени автора, ни названия
шедевра, я попытался «на пальцах» объяснить, что эти волшебные звуки
творят с моей душой. Но стоило мне упомянуть позывной «Русская идея»,
как она мгновенно предположила: «Наверное, это Второй концерт
Рахманинова?» Включив запись, я замер: это был именно он.
В тот миг я был абсолютно счастлив — передо мной наконец открылась
возможность услышать это произведение во всем его подлинном величии.
Первую часть Рахманинов начинает с мощных, набатных аккордов фортепиано, которые тут же подхватывают скрипки и виолончели, унося сознание куда-то в космические выси. Вторая же часть, напротив, начинается
плавно, завлекающе и нежно... Я не музыкант, и слушаю эту музыку
сердцем. И вот уже на протяжении многих лет она доводит меня до слез
восторга — звучит ли она дома из компьютера или на улице из смартфона. А
когда динамики молчат, этот концерт продолжает совершенно
самостоятельно звучать в моем сознании. Сергей Васильевич меня
околдовал...
Читайте также здесь