Мне 143 года, меня зовут Мария. Или 120 лет и Ефросинья я. Это мои прабабушки — мамы ветеранов, как и я.
Я живу здесь и сейчас сегодня, а чувствую то же, что и они восемьдесят с лишним лет назад. Разомкнулись вековые цепи, сквозь меня проходит время, нелинейное, как у Бога. Я внучка ветерана Великой Победы и мама ветерана третьей мировой.
И гражданской, которая вовсю уже идёт — со мной немало перестало общаться, именно потому, что я мать добровольца. Не жалею ни о ком, наоборот, рада, что они сами отвалились.
На днях перечитывала мои дневники за последние пять лет. В феврале 2022-го ты несколько недель лежал в реанимации с обострением. Я смотрела через стекло на тебя под бесконечными капельницами, худющего, сорокакилограммового — из еды тебе можно было только воду и компот. Врачи бились за твою жизнь, а я возвращалась домой и целые тетради исписывала, чтобы показать тебе потом мои мысли, ответы на вопросы, которые мы обсуждали раньше. Ты собирался уезжать на учёбу в другую страну, в конкретный вуз к конкретному преподавателю, и мы уже знали расписание занятий. Врачи сказали тебе строго соблюдать щадящий режим несколько лет, вести санаторный образ жизни. Мы держались за руки, потому что тебя шатало от слабости, когда смог выходить подышать в больничный дворик. А потом началась война и ты выписался. В санаторий ты так и не съездил до сих пор.
Перечитывая мои дневниковые записи, я спрашиваю себя, могло ли что-нибудь быть по-другому? Если бы не переехали в Петербург. Если бы то, если бы это. Могла ли я повлиять, а если могла, то как? Смотрю на детские фотографии — мы много времени проводили в Киеве, ты там ездил с дедушкой на рыбалку на Днепр и Десну, помогал ему чинить машину, играл с кошками под грушами в саду, смотрел телевизор на украинском, играл с приятелями на Пейзажке и Оболонской набережной. Наизусть знал Крещатик, Бессарабку, Лавру, Софию Киевскую, Михайловский Златоверхий, Десятинну церкву, Владимирский собор и Владимирску горку, Андриевский узвоз, Почтову и Контрактову площчи, Самсона, дом с химерами, Золотые ворота, замок Ричарда, будiнок Булгакова, филармонию, Мариинский, Феофанию, Майдан, Радугу, зоопарк, Арсенальну, музеи войны, истории, Пирогово и другие. Киев — большой кусок твоего детства. Привычные ночные поезда из Москвы, граница, две таможни, и вот мы на нашей исторической родине. Мы годами ездили на литургии в Трапезну церкву с друзьями, которые в 2014 стали кричать нам "москаляку на гиляку", почему-то вдруг решили, что нас надо убивать. Ты раньше и лучше меня всё это понял, с детства наблюдал.
Ты всегда любил Одессу и Севастополь, он тогда тоже ещё не вернулся.
И вот тебе 25 сегодня. Всегда думала, что в 25 лет у тебя будет аспирантура и твои фильмы, кинофестивали, прокаты, твой московский кинематографический цех. А получилось вот такое кино... Я надеюсь, что ты вернёшься и снимешь свои сценарии. Режиссура фронтовика будет очень сильно отличаться, ты и раньше мощные истории создавал, а теперь закалённым булатом высечешь. Как же повторяется веками всё — твоя прабабушка, до того как уйти на фронт, выступала на сцене, была певицей и актрисой, а прошла медсестрой на передовой до Германии. Неужели и твоим правнукам придётся повторять этот путь? Ты там, чтобы война не повторялась, чтобы насовсем остановить.
Ты мог не идти. Конечно, мог. С твоим здоровьем. Но ТЫ не мог. С твоим характером.
«Господи, даруй моему сыну Владимиру и его сослуживцам маскхалаты, бронежилеты и дизель». Отрывок из ежедневной молитвы. Помогают все, кто хочет, и за это я им всем сердцем благодарна! Но помощь каждый день опять нужна — техника выходит из строя, снаряга тоже, сколько уже твоего всего сгорело, разбомблено фабами, танками, дронами, артой. Оружия, вещей, а самое страшное — людей... Сколько погибло на твоих глазах... «Что по РЭБу? На торпеде вот иконка все частоты покрывает, словно покрывало. Господи, благослови мою двустволку! Господи, храни всех молящихся под "мангалом"!» Когда ты вернёшься — сюда, к согражданам, которые не знают каково это отстреливаться от атакующих фипиви, "баб яг" и прочей смерти, не знают, каково не иметь чем отстреливаться, быть безоружным в голом простреливаемом поле, с минами со всех сторон... Когда ты возвратишься к обывателям, живущим будто ничего не происходит, словно нет никакой войны, — война к ним придёт позже, она ко всем неизбежно придёт в том или ином виде, избежать не удастся никому, ибо мир диффузен, — сними, пожалуйста, твои фильмы! Не для того, чтобы достучаться до них, это бессмысленно, худшим ругательством нашей бабушки-фронтовички было слово «бессовестный», и теперь я знаю почему. Сделай твои фильмы для себя, для твоих ребят, для всех, кто выживал в этом аду, и для кого «не ставил — не снимай, не клал — не поднимай» не просто слова. Для Акима с Ричем, саундтрек возьми. Для меня. Для мам Мурата, Ильи и всех погибших. Сними для всех, кто тебе помогал и будет помогать. Ты нужен, как и твоё творчество.
С тех пор, как ты стал подростком, я всегда желала тебе главное быть живым и, по возможности, здоровым и на свободе. Быть собой. В достигаторство мы же с тобой не верим, мы другими категориями живём. Просто будь, любым! Остальное всё ты сделаешь, ты умный, гениальный, отважный, мировоззренчески мудрый. С сегодняшнего дня, по мнению всемирной организации здравоохранения, ты не подросток, а молодёжь. «С кем по жаре и по холоду шли мы упрямо вперёд. Наша военная молодость — Северо-Западный фронт. Славой солдатской повитую с тех незапамятных дней, землю, с боями отбитую, мы полюбили сильней». Песни той войны и этой — единой, соединяющей тебя с прадедами-ветеранами, продолжающейся мировой, потому что на Западном фронте без перемен.
Ты мог выбрать другую юность и другую молодость — безопасную, беззаботную, комфортную. Без прилётов и обстрелов, без разлагающихся трупов, без битв за каждое здание и лесополку, без рассыпающихся от бомб в труху домов, в которых была твоя располага, без собирания по минным полям обломков вражеских дронов — зная, что так погибли твои взорвавшиеся товарищи, но рискуя от безысходности, ведь чем-то надо воевать. Ты мог бы жить без голода, без жажды, без холода, без сырой промозглости месяцами. Без нелеченных простуд и гриппов, без недолеченных ранений, без контузий. Без бессонных ночей неделями, без ночёвок на бетоне и земле зимой. Без ежесуточных рутинных лишений и ужасов войны. Без надрыва сердца, ума и души.
Ты бы мог сейчас жить в Эдинбурге или в Казахстане, в Питере, в Москве, в Калифорнии, где угодно. Купаться в океанах и морях не крови и обугленных останков, а лежать на пляжах, отдыхать. Да много чего мог. Молодой, талантливый, красивый, юморной, начитанный, насмотренный, с шикарными перспективами. Ты что угодно мог. Но выбрал мужской смелый путь.
Я желаю тебе, Сын, мирного неба! И мирной почвы под ногами, без мин! И воды вдоволь, питьевой, обеззараженной! Ты сказал, что ты там до победы — пусть она наступит поскорей!!! Да, я помню, как ты говорил, что война надолго, до логического завершения. Уже дольше Великой Отечественной, а продлится несколько лет, на то она и мировая. И что самое большое противостояние ещё впереди, хотя сейчас 56 стран участвуют на стороне противника и кого из них ты только ни встречал.
Это земли твоих предков — до Алтая они жили в Курской, Белгородской, Черниговской, Полтавской. Земли твоих прадедов. Земли, по которым твои прадеды шли с оружием в руках. И ты идёшь. Ветеран и правнук ветеранов.
Нет другого пути. Если бы можно было иначе, ты бы сделал. Но по-другому никак.
Тебя ждут твои фильмы, книги, университеты — ждут, когда вернёшься и напишешь их, снимешь, наверстаешь. Ждут семья, друзья, все мы. Ждёт страна — Сибирь, Урал, столицы, Дальний, Север, Юг. Распоясался тут Питер без тебя. Тебя ждёт так много дел, которые никто за тебя сделать не может!!!
И санаторий, в который ты должен поехать с февраля 2022-го, тоже ждёт.