После того как овчарка сторожа укусила меня за ляжку в пионерском лагере, я собак, мягко говоря, не люблю. Чего уж там – ненавижу. И боюсь…
Шрам остался на всю жизнь, а вместе с ним – стойкое убеждение: собаки – это зло на четырех лапах. Особенно большие. Особенно лохматые. И, конечно же, те, которые лают в семь утра под твоим окном.
Когда мы въехали в новую квартиру, я сразу обратила внимание на соседа снизу. Тихий мужчина, лет пятидесяти, с сединой на висках и вечно виноватым лицом. Он не курил на лестничной клетке, не мусорил, не играл на гитаре по ночам.
У него был пес. Огромный. Породу я так и не определила – что-то среднее между сенбернаром и шваброй. Лохматый, серый, с языком, который не помещался в пасти. И этот язык каждое утро в семь часов прилипал к стеклу моей машины.
– Ваша собака опять измазала мою дверцу! – орала я в домофон.
– Извините, – отвечал сосед.
– Извините – это не отвратительные слюни! Держите своего монстра на поводке!
– Я держу. Он сам вырывается. Но он добрый.
– Добрый?! Он похож на динозавра!
Сосед вздыхал и вешал трубку.
Так продолжалось полгода. Я писала жалобы в управляющую компанию, полицию, даже в ветеринарную клинику – вдруг пес бешеный?
Но он был здоров. И да: он был добрым. Пес просто любил жизнь.
А я не любила ничего…
***
В тот год у меня развалился брак. Муж, с которым мы прожили пятнадцать лет, заявил:
– Я устал, Лена. Ты злая. Чересчур.
Я ответила:
– А ты – чересчур слабый.
Он собрал чемодан и ушел к молодой коллеге.
Дочь училась в другом городе, приезжала раз в месяц, отбывала повинность и уезжала. Родители умерли. Друзья рассосались – кому нужна злая тетка с хронической мигренью?
Я осталась одна. С ненавистью к собакам. И к соседу. И ко всему миру.
Однажды, возвращаясь с работы, я увидела соседа на лавочке. Он сидел, опустив голову, и сжимал в руках поводок.
– Пес сдох? – спросила я с надеждой.
– Убежал. – Он поднял на меня красные глаза. – Я выпустил его на пять минут, а он... он никогда не убегал. Что-то случилось.
– Поздравляю. Вы теперь свободны.
– А вы всегда такая?
– Какая?
– Безразличная.
– Благодаря вашему псу – всегда.
Он ничего не ответил. Встал и пошел искать своего монстра.
Я поднялась в квартиру, села у окна и смотрела, как он бродит по двору, зовет свое чудовище, свистит.
Пес не возвращался.
Через три дня его нашла я.
Он лежал в подвале. Грязный, голодный, с больной лапой.
Увидел меня – заскулил. Не зарычал, не оскалился. Щаскулил, как щенок.
– Ну чего ты? – сказала я псу. Не реви…
Он вильнул хвостом. Один раз. Медленно. Как будто спрашивал разрешения.
Я позвонила соседу.
– Ваш пес в подвале. Лапа сломана, я думаю. Приходите.
Он прибежал через минуту. Упал на колени перед псом, обнял, заплакал. Я стояла и смотрела. Было неловко.
– Спасибо, – сказал он. – Вы спасли его.
– Я всего лишь позвонила.
– А могли не позвонить.
Я промолчала. Потому что он был прав.
***
Через неделю пес уже лаял у меня под окнами. Гипс ему совершенно не мешал.
А потом сосед написал мне записку и сунул под дверь: «Мы с Рексом приглашаем вас на чай. В знак благодарности. Без обид».
Я хотела выбросить записку. Но пойти было некуда. Дочь не звонила, работа бесила, в холодильнике – кефир третьей свежести. Я надела свитер без дыр, причесалась и спустилась этажом ниже.
Квартира соседа была маленькой, чистой, пахло пирогами и собакой. Пес лежал на подстилке, лениво вилял хвостом. Увидел меня – неуклюже поднялся: гипс мешал.
– Лежать, Рекс, – скомандовал сосед. – Она своя.
– Я не своя, – бросила я.
– Придется стать.
Мы пили чай с вишневым вареньем. Он рассказал, что работает на заводе, что жена умерла пять лет назад от рака, сын живет в Германии, приезжает раз в год. Рекса они завели вместе, за месяц до ее ухода.
– Он – ее последний подарок, – сказал сосед. – Она знала, что я останусь один. И оставила мне пса. Чтобы было кого любить.
Я смотрела на Рекса. Он смотрел на меня. В его глазах не было зла. Было что-то другое. Понимание. Или усталость. Или просто голод. Не знаю.
Чай мы пили три часа. Сосед рассказал, как познакомился с женой – в очереди за сахаром, в девяностые. Как стояли по четыре часа, а она читала ему вслух Бродского. Как потом растили сына, строили дачу, лечили рак и не вылечили.
– А вы? – спросил он.
– А что я? Муж ушел, дочь не звонит, работу – терпеть не могу.
– Это не жизнь.
– Это моя жизнь.
Он посмотрел на меня. Долго. Я отвела глаза. Пес вздохнул и уткнулся в мою ладонь.
Я не отдернула руку. Шерсть была мягкой. Теплой.
– Он вас выбрал, – сказал сосед.
– Выбирают собак, а не людей.
– Это вы так думаете.
На следующий день пес снова измазал мою машину. Я не орала. Взяла тряпку, вытерла сама. Вечером купила в магазине кость – огромную, с мясом. Позвонила в домофон:
– У меня есть кость. Ваш монстр осилит?
– Осилит. Заходите.
Мы снова пили чай. Рекс грыз кость. Я гладила его за ухом. Он закрывал глаза от удовольствия. Сосед смотрел на нас и улыбался.
– У вас слезы на глазах, – отметила я.
– Это от лука.
– Вы не ели лук.
– Это от счастья…
***
Жалобы писать я перестала. И больше не оставляла дверь открытой, когда спускалась вниз.
Через три месяца он меня поцеловал. Возле мусоропровода. Неловко, в щеку.
Пес сидел рядом и не вмешивался.
– Я не люблю собак, – зачем-то сказала я.
– А меня?
– Вас – тем более.
– А Рекса?
– Рекса – возможно…
– Тогда с него и начнем...
***
Я начала. Водила пса на прогулки, когда сосед задерживался на работе. Мы ходили в парк, он нюхал кусты, я сидела на лавочке и читала книгу. Люди оборачивались. Наверное, думали: «Бедная женщина, собаку выгуливает». А я не была бедной. Я была довольной. Впервые за много лет.
Сосед – его звали Виктор – сделал мне предложение через полгода. На кухне. Под пироги с вишней.
– Лена, выходи за меня.
– Зачем?
– Чтобы Рекс не скучал.
– А вы?
– Я привык к вам. Тоже.
– Это не любовь.
– А что такое любовь? Я любил жену. Она умерла. Я не хочу любить так же – это больно. Я хочу жить спокойно. С вами. И с Рексом.
– А я?
– А вы хотите умереть в одиночестве?
Я не хотела. Я боялась этого сильнее, чем собак.
Мы расписались через месяц. Свидетелем был Рекс. В галстуке – я купила ему специальный, на липучке. Он терпел, не срывал. Наверное, понимал: хозяйке нужен праздник.
На свадьбе не было никого. Дочь прислала смс: «Мама, ты с ума сошла». Бывший муж позвонил, сказал:
– Ленка, ты дура, но счастливая.
Я согласилась. Я была счастливой. Впервые за много лет.
Теперь мы живем втроем. Я, Виктор и Рекс. Он по-прежнему лает в семь утра. По-прежнему измазывает мою машину слюнями. Но я не злюсь. Я выхожу, глажу его за ухом и говорю: «Спасибо, что выбрал меня». А он виляет хвостом. И мне кажется, что он улыбается.
Виктор говорит:
‒ Ты изменилась.
А я говорю:
‒ Просто я перестала бояться собак.
‒ А меня?
Я молчу. Потому что бояться перестала, а говорить ‒ еще не научилась. Но Рекс смотрит на меня своими умными глазами и кивает. Ему нравится мой ответ.
Вот и вся история. О том, как я ненавидела собак и вышла замуж за собачника. Точнее – за того, кто научил меня, что любовь бывает разная.
Не только бабочки в животе. Но и мокрый нос в ладони…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал