НАБЕРИСЬ ДУХУ, ПОСЛУШАЙ КОКОТЮХУ
Есть на Украине такой писатель — Андрій Кокотюха.
Недавно он решился и написал прямым текстом то, что там, на Украине, знает каждый литератор. Все знают, но вслух сказать стесняются, а он не постеснялся. Молодец!
Правда, по-украински всё это написал, поэтому я для вас переведу.
«Этот пост сделает многим больно, — начинает своё послание Кокотюха, — но я категорически согласен с тем, что у украинской книги и украинского фильма нулевой уровень цитируемости. Украинцы не узнают своё по цитатам».
И далее приводит пример: «Те, кому 45+, общаются цитатами из «Двенадцати стульев», «Собачьего сердца» и «Мастера и Маргариты», стихов Есенина, Пушкина, Высоцкого, текстов Довлатова, Бродского и одного-единственного произведения Венедикта Ерофеева. А также фильмов Гайдая (не всех), сериалов о Штирлице и Жеглове».
Впрочем, тут же он признаёт поколенческий разрыв: «Родившимся после 1991 года всё это ничего не скажет и не говорит».
Молодые украинцы русской культуры уже не знают — разве что русский рэп, что, кстати, неплохо.
Впрочем, и мы тут, в России, какое-то время тоже старались отвадить собственную молодёжь от истоков, предложив в качестве замены голливудские кинообразцы и корейские комиксы. Так что, прежде чем ругаться на соседа, иной раз и на себя стоит оглянуться.
А со старшим поколением, по мнению Кокотюхи, на Украине беда: «Когда фраза уходит в народ, она уходит в широчайшие слои. Ранний Тычина в формате песни или «Розы и виноград» Рыльского тоже не укоренены в самых широких массах. В то же время Пушкина украинцы 45+ угадают по цитатам, пусть даже при этом пылают праведной ненавистью к нему. Украинское, за исключением «За двумя зайцами», никогда не было массовым».
Догадываясь, что украинским читателям слова его не понравятся, Кокотюха просит: «Пожалуйста, не цитируйте здесь Шевченко и Франко как отрицание моих слов: немного не та природа этого цитирования. «Мне нравится» совсем не означает культовости. А украинское на нынешней Украине закрепится в памяти и станет культовым только из-за цитируемости не в средах, а вне. Именно в таких условиях что-то наше вытеснит Булгакова».
То есть он надеется, что не сам народ полюбит украинскую культуру, а вне народной среды сформируется «веское мнение», которое принудит несчастных украинцев променять Пушкина, Есенина и «Двенадцать стульев» на Кокотюху и компанию.
Пишу я всё это не затем, чтоб позлорадствовать. На самом деле я про другое.
Если почитать мемуарные источники XIX века о жизни в Малороссии, выяснится картина едва ли не противоположная. Та Малороссия была в основном сельской, хуторянской, и никакого Пушкина с Достоевским знать не знала. Зато стихи Тараса Шевченко бытовали в качестве народных песен, известных подавляющему большинству малороссов. Ну и в целом жители Украйны жили в контексте своего фольклора — с их адаптированной для русского слуха Гоголем разнообразной нечистью.
Иные у нас любят утверждать, что советская власть малороссов «украинизировала». Но это даже исходя из послания Кокотюхи представляется полной чепухой.
Советская власть посредством советской русскоязычной школы, русских университетов, русских музеев, советского радио, советского театра, советского телевидения, советской мультипликации и русского советского кино (слава в числе прочего Одесской киностудии!) малоросса русифицировала так, что он до сих пор — 35 лет спустя! — не в состоянии выбраться из Пушкина, песен Высоцкого, Штирлица и Гайдая.
Вполне себе обрусевший малоросс стал обратно превращаться в петлюровского и мазепинского хохла только с 1991 года.
Так что, если мы всерьёз хотим возвращать Украину, надо как угодно удерживать в украинской среде влияние русской и советской культуры.
Они и сами это понимают — посему рушат памятники и жгут музеи.
Другой вопрос, что возвращаются они вовсе не в гоголевские времена. Они обращаются в гоголевскую нечисть.
