Дорога домой пролетела незаметно: я любовалась Майклом, наслаждаясь атмосферой, которую создавал его плейлист. В этот момент мне казалось, что всё на своих местах и так и должно быть.
Наконец мы приехали домой. Я так соскучилась по собакам! Когда Майкл открыл дверь, первым прибежал нас встречать Бьёрн. Он деловито потопал лапами по коврику и тут же ткнулся носом мне в руку, словно проверяя: «Ты дома?»
— Побежали проказники! — услышала я знакомый голос. Миссис Джоан поправляла очки и расправляла передник. — Я уж думала, что они меня тут совсем захватили в плен. Особенно этот молодой господин, — она кивнула на Бьёрна, — никому не давал спуску. Смотрел так, словно за старшего был он, а не я.
Майкл усмехнулся, наблюдая, как пёс, важно виляя хвостом, смотрит на нас.
— Я так и знал. У него характер лидера, — услышал я его голос, и внутри меня поднялась тёплая улыбка.
— Лидер — это ещё мягко сказано, — засмеялась Джоан. — Он каждый раз первым шёл мыть лапы, а потом, представьте себе, после того как поест и попьёт, подсовывал морду и смотрел прямо в глаза. Я‑то думала: чего он хочет? А оказалось — вытирать ему мордочку надо! — Она всплеснула руками. — Никогда таких манерных собак не встречала.
Я улыбнулась и наклонилась, чтобы обнять Бьёрна. Он гордо стоял на месте, словно подтверждая каждое слово.
— Видите, мистер Важность, — сказала я, глядя на него, — все про тебя знают.
Хьюго, как всегда, носился, не зная, куда деть себя от радости: снёс два стула, задел стол и, немного придя в себя, заметил нас в коридоре и подбежал здороваться.
Собаки, довольные вниманием, устроили радостное столпотворение вокруг нас, и в этот момент квартира казалась наполненной тёплой, домашней жизнью, которой мне так не хватало.
— Ну что ж, — сказала миссис Джоан, беря сумку, — я вас оставлю отдыхать. Еда уже готова: в духовке жюльен, в холодильнике салат… А ещё я рискнула сделать тирамису. Надеюсь, сладкоежки найдутся.
Я улыбнулась:
— Конечно, найдутся. Спасибо вам большое.
— Может, ещё кофе или чай приготовить? — предложила она с привычной заботой.
— Нет‑нет, дальше мы сами справимся, — поспешно ответила я, не желая больше задерживать миссис Джоан. — Вы и так сделали слишком много.
Джоан кивнула, но всё равно задержалась на секунду, глядя на собак, которые чинно устроились у двери, будто провожали её взглядом.
— Хорошие у вас ребята, — сказала она. — Только… характерные, — добавила с хитрой улыбкой и ушла.
Когда за ней закрылась дверь, в квартире воцарилась тишина — мягкая, почти интимная. Мы с Майклом обменялись взглядами и оба улыбнулись: впереди нас ждал наш вечер.
Мы разошлись по комнатам: Майкл забрал сумку, а я задержалась у своей, потом собралась с мыслями и пошла в свою комнату, чтобы переодеться в домашнее.
Я достала из чемоданчика мягкие штаны и футболку — Карен наспех собрала мои вещи, и всё это было рассчитано всего на неделю. Сложив платье на стул, я словно на секунду замерла, оглядываясь по сторонам.
Комната была уютной, в ней уже витал запах свежего ужина, собаки возились где‑то неподалёку, и всё же внутри кольнуло. Это не мой дом. Ни шкафов, полных одежды, ни стопки книг у кровати, ни старых кружек на кухне… Всё временно. Даже вещи в чемодане напоминали: «Ты здесь ненадолго».
Я вздохнула и натянула футболку, пряча грусть за привычной улыбкой.
В этот момент в коридоре послышались шаги Майкла.
Мы встретились на кухне и начали накрывать на стол. Я доставала салат, Майкл открывал вино — всё было почти буднично и оттого странно уютно.
— Знаешь, — вырвалось у меня, пока я ставила тарелки, — мне здесь хорошо, правда. Но… я как будто не чувствую себя дома. И скучаю по своей квартире.
Майкл остановился, держа штопор в руке. Его плечи чуть опустились, он тяжело вздохнул.
— Понимаю, — сказал он после паузы. — Не хочется, чтобы ты чувствовала себя гостьей. Наверное, я слишком быстро решил, что мы можем делить этот дом.
Я видела, как он отвёл взгляд, поставил бутылку на стол и провёл ладонью по шее.
— Просто… для меня само то, что ты здесь, уже много значит. Наверное, я боялся, что если дам тебе вернуться в твою квартиру, всё это может раствориться.
Его слова задели меня — в них было и уязвимость, и какая‑то детская прямота.
Я заметила, как его челюсть чуть напряглась, и Майкл продолжил:
— Знаешь… я иногда не понимаю, чего ты сама хочешь, — голос его стал ниже, серьёзнее. — И сам в этом всём запутался.
Он поднял глаза на меня, и в них была не злость, а какая‑то открытая боль.
— Но одно я знаю точно: я хочу засыпать рядом с тобой. И просыпаться, видеть твоё лицо первым. Хочу обнимать тебя и… вообще проводить с тобой всё время, которое у меня есть.
Он замолчал, словно боялся сказать больше, чем следовало. Я чувствовала, как воздух между нами стал плотнее, будто от этих слов кухня сузилась до границ стола, тарелок и двух человек, которые смотрели друг на друга чуть дольше, чем нужно.
Я осторожно опустилась на стул, словно ноги вдруг стали ватными. Его слова повисли в воздухе — тёплые, настоящие и именно этим страшные.
Я привыкла к свободе. К тому, что никто не ждёт меня каждое утро и не требует быть рядом каждую ночь. К своей квартире, к вещам, к тому маленькому миру, в котором всё под контролем. А теперь он говорит о том, что хочет видеть меня в каждой детали своей жизни… и я не понимаю, что делать дальше.
В груди сжалось: часть меня жаждала этого — быть рядом, позволить себе наконец довериться. Но другая часть паниковала, как птица, внезапно оказавшаяся в клетке, даже если клетка золотая.
Я спрятала лицо в ладонях на секунду, чтобы взять себя в руки, и тихо сказала:
— Майкл… это слишком для меня.
Я услышала, как Майкл стукнул по столу. Его взгляд задержался на мне, в нём смешались растерянность и тревога.
— Эмма… Прости, — начал он, голос чуть дрожал. — Вроде всё хорошо, мы вместе, мы дома, а ты… словно ускользаешь. Я не понимаю, чего ты хочешь, но боюсь, что могу тебя потерять, даже когда ты рядом.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Его слова, такие честные и прямые, одновременно грели и давили. Сердце хотело вырваться наружу.
— После ужина я поеду домой, — сказала я тихо, сжимаясь ещё сильнее, словно закрываясь в панцирь. — Мне нужно… побыть одной.
Он молча кивнул, но я видела, как трудно ему сдерживать эмоции. На кухне стало странно тихо, даже воздух сам ждал, что кто‑то сделает первый шаг, но я не знала, готова ли я быть той, кто его сделает.
Мы ели молча. Я пыталась заговорить о чём‑то лёгком — о погоде, о том, как забавно Бьёрн прятался под столом, как Хьюго делал вид, будто никогда не ел, — но Майкл только смотрел на меня угрюмо и молчал. Его молчание было — тяжёлым, непроницаемым.
Когда мы закончили ужин, я потянулась к раковине, чтобы помыть посуду.
— Оставь, — сказал Майкл резко, так, что я вздрогнула.
Я молча кивнула и поспешно вышла из кухни. В груди всё стянулось узлом. Я вернулась в комнату, собрала вещи, вызвала такси, взяла Бьёрна на руки. Всё происходило на автомате, будто тело делало то, что разум уже не в силах контролировать.
Перед самой дверью я остановилась. Сердце бешено колотилось. Я подошла к Майклу и осторожно поцеловала его в уголок губ. Не могла не прикоснуться к нему. Что я делаю?
Он не ответил.
Слёзы подступили к глазам, и я отступила, чувствуя, как грудь сжимается ещё сильнее. Но когда я посмотрела на него, то заметила, что его глаза тоже блестят.
Я повернулась, вышла из квартиры и села в такси. Сердце болело, и Бьёрн уткнулся мне в плечо, словно понимая, что это не обычный вечер.
Так мы расстались на ночь, каждый со своими мыслями, но над нами висела тяжесть слов, которые мы не успели произнести.
В такси я старалась сдерживать слёзы, глотая комок в горле и глядя в окно на смазанные городские огни. Каждое мигание фонарей казалось ударом в грудь, а мысли только плутали: «Я так люблю его… Он неравнодушен ко мне… Но почему всё так сложно? Почему я уезжаю от него, когда хочу быть рядом?»
Придя домой, я не смогла больше сдерживаться. Села на диван и разрыдалась — сдерживать слёзы было невозможно. Сердце сжималось от боли, от растерянности, от невозможности понять, что же на самом деле происходит между нами. Каждая слеза была маленьким признанием: я боюсь, но хочу его, я хочу быть с ним, но боюсь потерять свободу, к которой привыкла.
Пятнадцать минут длилась моя тихая, горькая истерика. Наконец я села прямо, глубоко вдохнула, вытерла лицо и взяла телефон. Пальцы дрожали, когда я писала короткое сообщение:
«Я дома».
Майкл прочитал его сразу же, и я видела отметку о прочтении. Но ответа не последовало.
#литературныйканал #современнаяпроза #художественнаялитература #историяолюбви #книги #чтопочитать #женскаяпроза #любовныйроман