В седьмой главе «Евгения Онегина» Александр Пушкин описывает сборы Лариных в Москву:
...Готовят завтрак повара,
Горой кибитки нагружают,
Бранятся бабы, кучера.
На кляче тощей и косматой
Сидит форрейтор* бородатый...
Современники поэта смеялись или как минимум улыбались при прочтении этих строк.
Но что же здесь смешного?
Наберитесь терпения. Сейчас и мы с Вами улыбнемся.
Посмотрите на картину Петра Грузинского «Карета с шестеркой лошадей» 1851 года.
На ней Вы как раз видите две фигуры: кучера и упомянутого у Пушкина форейтора.
Кучер сидит на облучке (передке кареты).
А вот форейтор едет верхом на передней лошади. Видите, как он выглядит?
Это мальчик лет десяти.
Такими и были форейторы: мальчики или подростки, чтобы лошадь не слишком выбивалась из сил.
А что же пишет Пушкин?
Его форейтор бородатый!
То есть намек на то, что Ларины так редко выезжали куда-то, что их форейтор уже бородой обзавелся.
Что ж, из-за вот таких бытовых нюансов Пушкин может быть нам непонятен. Тем не менее он «наше всё». Почему — рассказываю вот в этой своей статье.
*это не опечатка. Во времена Пушкина это слово писали с двумя «р».
***
Подписывайтесь на мой канал в Дзен вот здесь.
Если Вы хотите по-настоящему разбираться в живописи, я могу также отправить Вам на почту бесплатный цикл уроков. 15 уроков, а также онлайн-тест: