От любви "важного человека" ломило все тело. Алина подумала о маме, и слезы тут же выступили на глаза. Эта ненавистная дача, этот ужасный человек... "Не горюй, ты, считай, уже в Большом театре", - усмехаясь, сказал Георгий Федорович.
Алина и представить не могла, что ее мучения только начинаются...
Дача писателя и драматурга Константина Кривошеина была хорошо известна в подмосковной Валентиновке. Двухэтажный деревянный дом привлекал внимание не столько своим внешним обликом - изящным, но довольно обыкновенным, - сколько постоянным движением и шумом вокруг него.
И днем, и ночью к дому подъезжали автомобили, из которых выходили важного вида пожилые мужчины, почти всегда ведущие под руку молоденьких, боязливо озирающихся, девушек.
Впрочем, хозяин дачи, Константин Кириллович Кривошеин, в поселке пользовался уважением, поэтому жители Валентиновки долгое время остерегались использовать в отношении кривошеинской дачи опасное слово "бор-дель".
Константину Кирилловичу в 1955 году исполнился 61 год, но он был еще очень крепок, выглядел моложаво, хорошо одевался и активно работал.
Известность Кривошеину принесли не собственные оригинальные произведения, а инсценировки классиков, прежде всего, Чехова и Мамина-Сибиряка. В 1951 году на всю страну прогремела созданная драматургом инсценировка по роману Д.Н. Мамина-Сибиряка "Хлеб".
В начале 1955 года Кривошеина ждал новый большой успех - режиссер Георгий Товстоногов поставил в Ленинградском театре комедии спектакль "Помпадуры и помпадурши": очерки М.Е. Салтыкова-Щедрина в пьесу превратил Константин Кириллович.
Однако, так хорошо начавшийся для Кривошеина 1955-й год стал для него началом конца.
В марте в Кремль пришло анонимное письмо, адресованное самому Первому секретарю ЦК КПСС Никите Сергеевичу Хрущеву. Отправительницей была некая женщина, которая сообщила, что дача писателя Кривошеина является подпольным притоном, куда обманом доставляют юных девушек - в основном, студенток филологических и философских факультетов московских вузов, а также девушек из театральных и балетных училищ.
Послание чудом попало к Хрущеву. Никита Сергеевич был до крайности возмущен и приказал немедленно приступить к расследованию дела.
Выяснилось, что в прокуратуру Пролетарского района Москвы ранее поступила жалоба от матери еще одной жертвы. На этот раз письмо было не анонимным. Отправителем послания была Зинаида Петровна Лобзикова, инструктор по культуре исполкома Пролетарского района.
Зинаида Петровна слезно просила у прокуратуры спасти ее дочь Алину. По словам матери, Алина являлась студенткой балетного училища, и ее угрозами заставили стать одной из постоянных посетительниц притона драматурга Кривошеина.
Следователи отправились к Зинаиде Петровне, но оказалось, что бедная женщина ... мертва. Вскоре после отправки жалобы в прокуратуру кто-то напал на Лобзикову на улице, и через две недели она скончалась в больнице.
Алина Лобзикова была так запугана, что долгое время отказывалась говорить. Наконец, девушка рассказала страшные вещи.
Выяснилось, что с Алиной драматург Кривошеин познакомился после ее выступления в студенческом театре. Константин Кириллович назвал себя преданным поклонником Алины, а ее талант - выдающимся и достойным Большого театра.
Более того, Кривошеин обещал пристроить Лобзикову в Большой театр, используя свои связи, прежде всего, с министром культуры.
И драматург не соврал: он, действительно, познакомил юную красавицу с министром культуры Георгием Федоровичем Александровым. Александров и повез Алину на кривошеинскую дачу.
После визита на дачу Алина перестала интересовать Александрова, и он передал ее "по наследству" литературоведу и члену-корреспонденту АН СССР Александру Михайловичу Еголину.
Передавая девушку своему товарищу, Александров заявил Лобзиковой, что "она уже в труппе Большого театра".
Алина начала посещать кривошеинскую дачу с Еголиным, после чего у нее стали проявляться признаки психического заболевания. Чтобы балерина не сбежала, Кривошеин и Еголин удерживали ее силой.
Матери Алины с большим трудом удалось разыскать дочь, но вызволить ее она не смогла. Женщина написала письмо в прокуратуру, а через несколько дней на Зинаиду Петровну напали.
Вскоре были найдены и другие жертвы. Следователи начали раскручивать клубок преступления, выясняя все новые и новые подробности.
В частности, оказалось, что посетители подпольного притона использовали специальный шифр, разработанный Кривошеиным. Девушку интеллигентные и высокообразованные преступники называли "диссертацией", время, проведенное с ней на даче - "защитой диссертации". Продажу девушки высокопоставленному чиновнику называли "написанием рецензии".
Клиентов кривошеинской дачи было не так и много. Помимо министра культуры Александрова и литературоведа Еголина, сюда регулярно приезжали член-корреспондент АН СССР Михаил Иовчук; первый заместитель министра культуры СССР Сергей Кафтанов; замдиректора ИМЛИ профессор Сергей Петров.
Материалы дела были отправлены в Московский горком - арестовать министра и его соратников прокуратура не решилась. В результате дело рассматривалось на бюро горкома, куда были вызваны Георгий Александров, Кривошеин и все посетители дачи.
На заседание прибыл Никита Сергеевич Хрущев. Первый секретарь сразу же набросился на фигурантов, долго на них кричал, ругался. В конце концов, Никита Сергеевич обратился к Александру Еголину:
"Ну Александров-то мужик молодой, я понимаю. А ты-то в твои годы зачем туда полез?".
Еголин растерялся и пробормотал:
"Так я ничего, я только гладил".
Это эпизод вышел за стены горбюро, и вскоре фигуранты кривошеинского дела получили в народе хлесткое прозвище - гладиаторы. Под ним они и вошли в историю.
Серьезной ответственности за содеянное, впрочем, ни один "гладиатор" не понес. Александрова "сослали" в Минск, где он был назначен заведующим сектором диалектического и исторического материализма Института философии и права АН БССР.
Еголин некоторое время пребывал в "отпуске" в санатории, затем покинул науку и жил в Москве как обычный гражданин.
Владимира Кружкова отправили на Урал, где он возглавил редакцию "Уральского рабочего".
Петров, и вовсе, отделался легким испугом - из ИМЛИ его не уволили, и он даже защитил докторскую диссертацию в родном институте.
Единственным, кто оказался за решеткой, был драматург Константин Кривошеин. Но, что удивительно, приговорили его не за содержание подпольного притона, а за спекуляцию и незаконную торговлю антиквариатом.
Как сложилась дальнейшая судьба Алины Лобзиковой и других жертв "гладиаторов", осталось неизвестно.
Также не был дан ответ, кто нанес Варваре Петровне Лобзиковой побои, из-за которых она лишилась жизни...
-------------------------------
Если вам понравилась статья, буду признателен за лайк и подписку - это важно для развития канала.